мозг

Эту статью следовало бы опубликовать месяц назад — 2 апреля, во всемирный день распространения информации о проблеме аутизма (World Autism Awareness Day). На КДПВ — здание сиднейского оперного театра, подсвеченного синим в поддержку этого дня. Из-за достаточно большого объема я разбила перевод на 3 части. В статье Майи Салавиц описана теория интенсивного мира Генри Маркрама.

Аутизм изменил семью Генри Маркрама. Теперь его теория интенсивного мира может изменить наше понимание этого состояния.

С Каем Маркрамом было что-то не так. Пяти дней от роду он был необычно беспокойным ребенком, он начал поднимать голову и осматривать все вокруг намного раньше, чем его сестра. Когда он начал ходить за ним нужен был глаз да глаз.

«Он был просто энерджайзер», — вспоминает его сестра Кали. Не как все мальчишки — когда его пытались успокоить, он не просто брыкался и кричал, а кусался и плевался с неконтролируемой яростью. Не только в два года, но и в три, четыре, пять и так далее. Его поведение тоже было странным: он мог уйти в себя, а мог подбежать к незнакомцу и обнять его.

Со временем все становилось еще более странным. Никто из семьи Маркрамов не забудет путешествие в Индию в 1999 году. Они подошли к заклинателю змей, когда пятилетний Кай внезапно вырвался вперед и стукнул кобру по голове.

Справиться с таким ребенком непросто для любого родителя, но особенно — для отца Кая. Генри Маркрам — основатель проекта «Человеческий мозг» стоимостью 1,3 миллиарда долларов, исследование, направленное на создание суперкомпьютерной модели мозга. Маркрам, зная о внутренней работе нашего мозга как никто другой, не мог справиться с проблемами Кая.

«Как отец и как нейробиолог, ты просто не представляешь, что делать», — говорит он. Поведение Кая, — в итоге ему диагностировали аутизм, — изменило карьеру его отца и помогло построить абсолютно новую теорию аутизма, переворачивающую традиционные представления. И этот проект может окупиться задолго до завершения основного — модели мозга.

Представьте себе — родиться в мире, сбивающем с толку неизбежной сенсорной перегрузкой, словно пришелец из намного более темной, спокойной и тихой планеты. Глаза вашей матери — стробоскоп, голос отца — рычащий отбойный молоток. Пижама, которую все считают такой мягкой? Наждачная бумага с алмазным зерном. А что насчет всего этого воркования и привязанности? Шквал хаоса, какофония сырых, нефильтрованных данных.

Чтобы выжить, нужно уметь превосходно находить любой порядок, какой только можно найти в этом страшном и угнетающем шуме. Чтобы оставаться в здравом уме, нужно контролировать как можно больше, делая упор на детали, планирование и повторение. Системы, в которых конкретные входы дают прогнозируемые результаты, гораздо привлекательнее, чем люди, с их загадочными и непоследовательными требованиями и случайным поведением.

Как считают Маркрам и его жена Камила это значит быть аутистом.

Они назвали это синдром «интенсивного мира».

Поведение, которое возникает не из-за когнитивного дефицита — преобладающего взгляда на аутизм сегодня, — а из-за избытка. Вместо того, чтобы забывать, аутичные люди слишком много учатся и учатся слишком быстро. В то время как они могут казаться лишенными эмоций, Маркрамы настаивают, что они на самом деле перегружены не только своими эмоциями, но и эмоциями других.

Следовательно, мозговая архитектура аутизма определяется не только ее слабостями, но и присущими ей сильными сторонами. Расстройство развития, которое, как полагают, влияет примерно на 1 процент населения, не характеризуется отсутствием эмпатии, утверждает Маркрам. Социальные трудности и странное поведение проистекают из попыток справиться с миром, которого слишком много.

После нескольких лет исследований пара придумала свое название для теории во время поездки в отдаленную область южноафриканской части пустыни Калахари, где родился Генри Маркрам. Он говорит, что «интенсивный мир» — это фраза Камилы; она говорит, что не может вспомнить, кто первый ее придумал. Маркрам вспоминает, как сидит в дюнах, наблюдая необычные качающиеся желтые травы, размышляя о том, на что это похоже, — быть неизбежно затопленным ощущением и эмоциями.

Вот что, как он думал, переживает Кай. Чем больше он смотрел на аутизм не как на дефицит памяти, эмоций и ощущений, а избыток, тем больше понимал, насколько много общего он сам имел с его похожим на инопланетянина сыном.

* * *

Генри Маркрам с ярко-голубыми глазами, песочного цвета волосами и аурой непререкаемого авторитета, которая появляется при работе над большим, амбициозным и хорошо финансируемым проектом. Трудно сказать, что может быть общего у них с сыном. Он встает в 4 часа утра и несколько часов работает у себя дома, в Лозанне, прежде чем отправиться в институт, где находится проект «Человеческий мозг». «Он спит примерно 4-5 часов, — говорит Камила — для него это идеально».

Ребенком, говорит Маркрам, «мне хотелось все знать». Но первые годы в старшей школе он был одним из худших учеников в классе. Учитель латыни вдохновил его уделять больше времени занятиям, но когда умер его дядя в возрасте чуть больше 30-ти, «просто скатился по наклонной и сдался» — Маркрам изменился. Незадолго до этого он получил задание по химии мозга, которое заставило его задуматься: «Если меняется химия и структура мозга, значит меняюсь и я. Тогда кто я? Сложный вопрос. Так что я поступил в медицинский колледж на психиатра».

Маркрам учился в университете Кейптауна, но на четвертом курсе получил стипендию в Израиле. «Я был словно в раю, — вспоминает Маркрам — там было все необходимое для исследования мозга». Он уже не вернулся в университет, в 26 лет женился на Анат, и скоро появились их дочери Линой, ей сейчас 24, и Кали, ей 23. Четыре года спустя родился Кай.

Во время учебы в аспирантуре Института Вейцмана Маркрам сделал свое первое важное открытие, выяснив ключевую взаимосвязь между двумя нейротрансмиттерами, участвующими в обучении, ацетилхолином и глутаматом. Это важная и впечатляющая работа — особенно для молодого ученого, но его имя прославил дальнейший труд.

Во время стажировки с лауреатом Нобелевской премии Бертом Сакманом в Институте Макса Планка в Германии Маркрам показал, что «нейроны нанятые на работу вместе, и сигнал проводят вместе» (fire together wire together). Это было основным принципом нейронауки с 1940-х годов, но никто не мог понять, как это действительно работает.

Изучив точную синхронизацию обмена сигналами между нейронами, Маркрам продемонстрировал, что возбуждение по определенной схеме увеличивает синаптические связи между клетками, в то время как пропуск сигнала ослабляет их. Этот простой механизм позволяет мозгу учиться, налаживая связи как в прямом, так и в переносном смысле между различными переживаниями и ощущениями — и между причиной и следствием.

Точное измерение этих временных отличий также было техническим триумфом. Сакманн стал Нобелевским лауреатом 1991 года за разработку необходимой техники «патч-зажима» (метод локальной фиксации потенциала), которая измеряет крошечные изменения электрической активности внутри нервных клеток. Чтобы захватить только один нейрон, нужно взять часть мозга недавно убитой крысы толщиной около 1/3 миллиметра, содержащую около 6 миллионов нейронов.

Чтобы поддерживать ткань живой, нужно снабдить ее кислородом, погрузить кусочек мозга в состав, заменяющий спинномозговую жидкость. Под микроскопом, используя маленькую стеклянную пипетку, нужно аккуратно проткнуть одну клетку. Эта методика аналогична инъекции спермы в яйцеклетку, за исключением того, что нейроны в сотни раз меньше, чем яйцеклетка.

Это требует твердых рук и внимания к деталям. Инновация Маркрама была в создании машины, которая могла бы одновременно изучить 12 подготовленных клеток, измеряя их электрические и химические взаимодействия. Исследователи, которые провели такие эксперименты, говорят, что можно потратить целый день, не получив результата, но Маркрам стал мастером.

Тем не менее, была проблема. Казалось, он шел от одного карьерного пика к другому — стипендия Фулбрайта в Национальном институте здравоохранения, должность в Вейцмане, публикации в самых престижных журналах, — но в то же время стало понятно, что что-то не так в голове его младшего ребенка. Он изучал мозг, но не мог понять, как помочь Каю учиться и справляться с трудностями. Как он сказал корреспонденту New York Times в начале этого года: «Вы чувствуете, что бессильны. У вашего ребенка аутизм, а вы, нейробиолог, не знаете, что делать».

* * *

Сначала Маркрам считал, что у Кая синдром гиперактивности и дефицита внимания (ADHD). Как только Кай начал ходить, спокойно он не сидел. «Он носился вокруг, неуправляемый», — говорит Маркрам. С возрастом у Кая начались нервные срывы. «Он стал менее гиперактивным, но более трудноуправляемым. Ситуации были непредсказуемы. Истерики. Он мог быть очень упрямым», — вспоминает Маркрам.

Уберечь Кая от нанесения травм себе на улице или в результате произвольных импульсов было постоянной проблемой. Поход в кино — настоящее испытание. Кай отказывался заходить в кинотеатр или закрывал уши руками.

Но ему нравилось обниматься с людьми, даже незнакомыми. Из-за этого многие эксперты исключали аутизм. Только после множества обследований ему диагностировали синдром Аспергера, характеризующийся трудностями в социальном взаимодействии и повторяющемся поведении, но без нарушений речи и когнитивных функций.

«Мы проходили обследования — и везде ставили разные диагнозы», — говорит Маркрам. Как педантичного ученого, его раздражало подобное. Он оставил медицинскую школу, чтобы заниматься нейробиологией, потому что ему не нравилась неопределенность психиатрии. «Я был разочарован в психиатрии», — говорит он.

Со временем попытки понять Кая стали навязчивой идеей Маркрама.

Это привело к тому, что он называет «нетерпеливостью» в моделировании мозга: для него нейробиология была слишком разрозненна и не могла развиваться без объединения данных. «Я не был удовлетворен пониманием работы фрагментов мозга; нужно понимать все полностью», — говорит Маркрам. «Каждую молекулу, каждую клетку, каждый ген. Ничто нельзя оставить без внимания».

Из-за этой нетерпеливости он решил изучать аутизм, читая каждую книгу, которая только попадала к нему в руки. В 90-х годах к этому состоянию было повышенное внимание. Диагноз появился в диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам (DSM 3) в 80-м году. В 1988 году на экраны вышел фильм с Дастином Хоффманом «Человек дождя» о саванте, популяризировав идею о том, что аутизм одновременно расстройство и источник причудливого ума.

Темная эра середины 20-го века, когда аутизм считался следствием «холодности матери» была в прошлом. Тем не менее, хотя эксперты признают аутизм неврологическим расстройством, причины остаются неизвестными.

Самая известная теория предполагает нарушения в частях мозга, отвечающих за социальное взаимодействие, что приводит к дефициту эмпатии. Эту «теорию разума» развивали Ута Фрит, Алан Лесли, Симон Барон-Коэн в 80-х годах. Они обнаружили, что аутичные дети позже понимают разницу между тем, что известно им и тем, что знает другой.

В знаментом эксперименте дети наблюдали за куклами Салли и Анной. У Салли был шарик, который она прятала в корзинку и уходила. Анна перекладывала шарик в коробку. К четырем-пяти годам ребенок может сказать, что Салли будет искать шарик в корзинке, так как не знает, что Анна его переложила. Но большинство аутичных детей предполагает, что Салли будет искать шарик в коробке, потому что они сами знают, что он там. Обычные дети сразу принимают точку зрения Салли, тогда как у аутичных детей возникают трудности с этим.

Исследователи связывают эту «слепоту сознания» — провал восприятия перспективы — с их наблюдениями, что дети-аутисты не принимают участия в игре. Вместо того, чтобы играть вместе, дети-аутисты сосредотачиваются на объектах или системах — волчке, кубиках, запоминают символы или становятся одержимо увлеченными механическими предметами, например, поездами и компьютерами.

Это явное социальное безразличие считалось ключевым для этого состояния. К сожалению, теория считала аутичных людей эгоистичными, так как им трудно было понять, что других людей можно любить, расстроить или ранить. В то время, как эксперимент Салли-Анны показывает, что аутичные люди испытывают трудности с пониманием того, что другие люди имеют собственные взгляды, — что исследователи называют когнитивной эмпатией или «теорией разума», — он не доказывает, что их не волнует, когда кто-то испытывает эмоциональную или физическую боль. С точки зрения заботы — аффективной эмпатии — аутичные люди не обязательно имеют нарушения.

Печально, но в английском языке эти два типа эмпатии объединены одним словом. Таким образом, с 80-х годов возникла идея «нехватки эмпатии» у аутистов.

«Когда мы познакомились с теориями об аутизме, мы не могли поверить», — говорит Маркрам. «Все считали, что им не хватает эмпатии. А что касается Кая, так он видел тебя насквозь. Его понимание ваших истинных намерений было намного глубже». И ему нужны были социальные контакты.

Очевидная мысль: возможно Кай не аутичен? К тому моменту, как Маркрам погрузился в литературу по аутизму, он был убежден, что Кая правильно диагностировали. Он узнал достаточно, чтобы считать поведение сына классическим для аутичных людей, и что нет другого состояния, объясняющего его поведение.

Люди, которых бесспорно считают аутичными, такие как Темпл Грандин, автор популярных книг и консультант животноводства по поведению животных, сталкивались с подобными трудностями, когда аутичных людей считают эгоистами.

Маркрам начал работу по аутизму как приглашенный профессор в Сан-Франциско, в 1999 году. Его коллега, нейробиолог Майкл Мерцних, предположил, что причина аутизма в дисбалансе между нейронами, отвечающими за торможение и возбуждение. Ошибки в торможении объясняют поведение Кая, когда он потрогал кобру. Маркрам начал исследования по этой теме

источник https://geektimes.com/post/300549/

Даже самый развитый, аналитический ум может принять на веру историю мошенника, даже несмотря на то, что он вполне сумел бы распознать обман. Отчего это так? Ученые из Case Western Reserve University выяснили, что когда мозг активирует сеть нейронов, позволяющую нам сопереживать, он одновременно подавляет сеть, используемую для анализа. И когда наш «внутренний аналитик» подавлен, способность трезво оценить ситуацию и распознать мошенника резко уменьшается.

В целом активность нашего мозга распределяется между социальными побуждениями и аналитикой. Но когда перед нами встают реальные задачи, у здоровых взрослых активируются соответствующие нейронные сети. Исследования впервые показали, что у нейронов есть некоторые ограничения «пропускной способности», мы не можем быть одновременно чуткими и трезво анализировать. В работе сообщается, что существующие теории о конкуренции двух нейронных сетей в мозгу должны быть пересмотрены. Исследование опубликовано в Neuroimage.

Ряд предыдущих исследований показал, что в человеческом мозге активны две крупные нейронные сети. Одна из них действует «по умолчанию» в состоянии покоя, а другая — при целенаправленном решении задач. Однако другие исследования разделились во мнениях относительно механизма этих активностей. Первая теория говорит, что одна из наших сетей участвует в решении задач, а вторая позволяет уму бесконтрольно блуждать. Другая теория гласит, что одна сеть отвечает за внимание, направленное наружу, а вторая занята самоконтролем.

Новое исследование при помощи функциональной магнитно-резонансной томографии показало, что все внешние раздражители — и «социальные», и «аналитические» — последовательно занимают все нейронные пути, чтобы разрешить проблему. В это время остальные нейронные пути подавляются.

«Разрыв между эмпирическим и научным пониманием проблемы существует, и он давно известен», — говорит Энтони Джек, ведущий автор исследования, доцент кафедры когнитивой науки. — В 2006 году мы с философом Филиппо Робинсом выдвинули совершенно безумную гипотезу о том, что этот «объяснительный пробел» на самом деле обусловлен нашими нейронными структурами. Я был очень удивлен, когда увидел, насколько экспериментальные результаты соответствуют этой теории».

Наиболее очевидной новая теория становится, если объяснить с ее помощью некоторые психические заболевания — например, аутизм и синдром Уильямса. При аутизме часто наблюдаются великолепные способности к решению визуально-пространственных задач, но при этом социальные навыки очень плохи. Люди с синдромом Уильямса, напротив, очень теплы и доброжелательны, но не способны пройти простейшие тесты. Однако даже здоровые взрослые люди не могут полностью полагаться лишь на одну сеть.

http://rnd.cnews.ru/natur_science/medicine/news/line/index_science.shtml?2012/11/06/508819

Темпл ГрандинТемпл Грандин — вероятно, наиболее известный в мире человек с аутизмом — обладает исключительным невербальным интеллектом и пространственной памятью, и, согласно презентации, представленной в 2012 г. в Новом Орлеане на собрании, проводимом ежегодно организацией «Общество нейронаукам», её мозг содержит структурные и функциональные отличия по сравнению с контрольной группой.

Грандин, профессор животноводства в Университете штата Колорадо, является активной сторонницей изучения аутизма и информирования о нём. Также она известна как человек, демонстрирующий как характерные для аутизма социальные дефициты, так и ряд исключительных способностей. Например, у неё крайне обострено зрительное восприятие.

Это было первое тщательное исследование мозга Грандин. «Мы спросили себя, как структура мозга и его функции могут одновременно соотноситься как с выдающимися способностями, так и с глубокой дисфункцией — аутизмом — в пределах одного и того же мозга», — говорит Джейсон Куперридер, аспирант из лаборатории Джанет Лейнхарт Университета штата Юта, представивший данную работу.

Исследователи из нескольких институтов дали Грандин множество психологических тестов и просканировали её мозг с применением нескольких техник визуализации. На момент сканирования ей было 63 года.

Объём мозга Грандин оказался существенно больше, чем у трёх нейротипичных представительниц контрольной группы того же возраста и с той же ведущей рукой. У некоторых детей с аутизмом аномально крупный мозг, хотя исследователи всё ещё выясняют, как размер головы и головного мозга изменяются в процессе развития.

В отличие от контрольной группы (схема справа вверху), у Темпл Грандин боковой желудочек в левом полушарии её мозга значительно больше, чем в правом (схема справа внизу)

Боковые желудочки Грандин — камеры, содержащие спинномозговую жидкость — ассиметричны по размерам, так что левый значительно крупнее правого. «Это просто поразительно», — говорит Куперридер.

У Грандин в обоих полушариях аномально большие миндалины — глубокие области мозга, отвечающие за эмоции. Также её мозг демонстрирует отличия в белом веществе — пучках нервных волокон, соединяющих разные участки мозга. Объём белого вещества в левом полушарии её мозга выше, чем у представительниц контрольной группы, говорится в исследовании.

Используя диффузионную тензорную визуализацию, учёные проследили образуемые белым веществом связи в мозгу Грандин. Они обнаружили то, что исследователи называют «усиленными» соединениями или «усиленной» интегрированностью волокон (это определено по нескольким измерениям, включая фракционную анизотропию), в левом предклинье — участке, задействованном в эпизодической памяти и в визуально-пространственном восприятии.

У Грандин также «усилено» белое вещество в левом нижнем лобно-затылочном пучке, который соединяет лобную и затылочную доли, что может объяснять её обострённые визуальные способности, говорят исследователи.

У Грандин есть также некоторые «ослабленные» или редуцированные связи, отчасти определяемые снижением интегрированности волокон. Она, например, имеет «слабую» левую нижнюю лобную извилину, которая включает в себя знаменитую область Брока, ответственную за речь. У неё также наблюдается ослабление связей в правой веретенообразной извилине — области мозга, участвующей в распознавании лиц.

Грандин получила исключительно высокие баллы по нескольким психологическим оцениваниям, в том числе при испытаниях пространственного мышления, правописания и чтения. У неё наивысший балл по цветным Прогрессивным матрицам Равена, по которым оценивается невербальный интеллект. Наиболее слабым её навыком оказалась вербальная рабочая память.

Взятые вместе, эти результаты согласуются с личными размышлениями Грандин о её способностях. Как она написала в своей книге «Думая картинками» («Thinking in Pictures»): «Когда кто-то говорит со мной, его слова мгновенно преобразуются в картинки».

Темпл Грандин — не единственный человек с аутизмом, чей мозг подвергался изучению. Однако обнаруживаемые при этом отличия не всегда совпадают. Говорить о возможности определения аутизма по итогам сканирования мозга в настоящее время преждевременно. Это вполне понятно, если принять во внимание тот факт, что словом «аутизм» описывается целый спектр отклонений и дисфункций. Тем не менее, в некоторых из исследований были найдены отличия, похожие на те, что обнаружены у Грандин.

http://www.aspergers.ru/node/197

способность к эмпатии у аутистов

Международная команда во главе с исследователями в Медицинской Школе Маунт Синаи в Нью-Йорке впервые доказала, что участок мозга, называемый anterior insular cortex (передняя островная кора), является центром человеческой эмпатии, в то время как другие части мозга с ней не связаны.

Эмпатия, способность воспринимать и разделять эмоциональное состояние другого человека, описывалась философами и психологами на протяжении веков. В последние десятилетия у ученых появилась возможность использовать мощное магнитно-резонансное сканирование для определения тех участков головного мозга, которые отвечают за сочувствие к боли. Однако, это последнее исследование четко установило, что именно в anterior insular cortex возникает и происходит чувство сопереживания.

«Теперь, когда мы знаем специфические механизмы головного мозга, связанные с эмпатией, мы можем перевести эти данные в категории болезней и изучить, почему эти эмпатические реакции являются несовершенными при таких психоневрологических заболеваниях, как аутизм», — говорит Патрик Р.Хоф, доктор медицинских наук и соавтор исследования. «Это поможет направить нейропатологические исследования на определение конкретных нарушений в идентифицированных цепях нейронов при этих заболеваниях, что еще на шаг приблизит нас к разработке лучших моделей и, в конечном итоге, профилактических и защитных стратегий».

Сяосы Гу, кандидат медицинский наук, который проводил исследование в Отделении Психиатрии в Маунт Синаи, сотрудничал с исследователями из США и Китая, чтобы провести оценку китайских пациентов в Пекинском Госпитале, которым демонстрировались фотографии людей, испытывавших боль. У троих пациентов было повреждение мозга, вызванное удалением опузоли из anterior insular cortex; девять пациентов имели поражения других областей мозга; и четырнадцать пациентов (контрольная группа) не имели каких-либо повреждений или травм головного мозга. Команда исследователей обнаружила, что пациенты с повреждениями, ограниченными участком anterior insular cortex, испытывали дефицит в явной и неявной обработке чувства эмпатии к боли.

«Другими словами, пациентам с повреждениями передней островной коры было трудно оценивать эмоциональное состояние людей, испытывающих боль, и испытывать эмпатию по отношению к ним, по сравнению с контрольной группой и пациентами с повреждениями в передней поясной коре», — говорит доктор Джин Фэн, соавтор исследования и доцент кафедры психиатрии в Монт Синаи.

По словам доктора Гу, данное исследование дает первые свидетельства того, что дефицит эмпатии у пациентов с повреждениями передней островной коры (anterior insular cortex) удивительно схожи с дефицитом эмпатии, свойственным некоторым психиатрическим заболеваниям, в том числе расстройствам аутистического спектра, пограничному расстройству личности, шизофрении и расстройствам поведения, предполагая, что у данных больных потенциально наблюдается идентичный нейронный дефицит.

«Наши исследования дают убедительные доказательства того, что эмпатия опосредована в определенном участке головного мозга», — говорит доктор Гу, который в настоящее время работает в Университетском Колледже Лондона. «Полученные результаты имеют значение для широкого спектра нейропсихиатрических заболеваний, таких как аутизм и некоторые формы слабоумия, которые характеризуются глубоким дефицитом социального функционирования высокого уровня».

Это исследование показывает, что могут быть разработаны поведенческие и когнитивные методы лечения для компенсации дефицита в anterior insular cortex и связанных с ним функциях, таких как способность к эмпатии у пациентов. Эти открытия также могут дать информацию будущим исследованиям в области оценки клеточных и молекулярных механизмов, лежащих в основе сложных социальных функций передней островной коры, а также в разработке возможных фармакологических методов лечения пациентов.

Источник: http://autism-aba.blogspot.com/2012/10/empathy.html

Новое исследование, опубликованное в журнале «Neuron», описывает, что взрослые с аутизмом имеют ненадежные нейронные чувствительные реакции на визуальные, слуховые и соматосенсорные раздражители.

Такая слабая ответная реакция относится к основным характеристикам аутизма.

До сих пор все исследования, направленные на выяснение причин, вызывающих атипичное поведение больных аутизмом, были, как правило, сконцентрированы на специфических участках головного мозга, без учета фундаментальных сигнальных способностей мозга.

Теперь же ученые (Carnegi Mellon University) сделали первый шаг к расшифровке связи между основными функциями мозга и поведенческими моделями аутизма.

Как отмечает доктор Илан Динштайн (Ilan Dinstein, PhD, Department of Psychology Carnegi Mellon University), большая часть ученых, изучающих аутизм, уделяет пристальное внимание тому участку мозга, который связан с заболеванием; он же с коллегами попробовали новый подход, считая, что общие характеристики мозга могут быть отличными у больных аутизмом, что в свою очередь и может вести к изменению поведения.

В исследовании принимали участие 14 взрослых больных аутизмом и 14 здоровых волонтеров для контрольной группы, все в возрасте от 19 до 39 лет. Была проведена функциональная МРТ, во время которой участники исследования также делали сенсорные эксперименты.

Для визуальной стимуляции участникам показывали образцы двигающихся точек, для слуховой стимуляции они прослушивали чистые тона, для соматосенсорной стимуляции ученые применили воздушные потоки. Далее исследователи при помощи МРТ-снимков измерили индивидуальную активность головного мозга во время проведения экспериментов.

Волонтеры контрольной группы имели воспроизводимые и совпадающие ответные реакции во время всех попыток; однако, у участников с аутизмом надежность внутри индивидуальных ответных реакций была намного ниже (30-40%), что означает отсутствие типичного предсказуемого ответа на раздражитель.

По мнению ученых, это дает возможность предположить, что произошли какие-либо изменения в фундаментальных кортикальных реакциях у аутичных индивидуумов.

Также исследование стало первым, изучавшим множественные сенсорные системы на первичном уровне функционирования мозга у одного индивидуума с аутизмом.

http://www.psyportal.net/6034/autichnyie-vzroslyie-imeyut-nenadezhnyie-neyronnyie-reaktsii/

Поддержать нас (VISA/MasterCard)

Реклама