Просто

#МіжнароднийОсвітнійФорумХарків #NewEdu #Харків
#ФондКвітиЖиття та #ІвашураНаталя слухає, знімає відео та творить нове
Надзвичайно віддані справі люди, улюблені видавництва та вибухова кількість освітян )
#Інклюзія — ще не так популярна, бо ще є вільні місця у залі з чудесними доповідачами: Ольга Цин — досвід Ізраїлю з організації інклюзії, Лариса Самсонова — Директорат інклюзивної освіти в МОН та особливості організації ІРЦ, Анастасія Літовченко — про видавничу діяльність “Кенгуру” зі створення інклюзивної літератури …
Дякую організаторам та сподіваюся наступного року побачити ще більше колег та цікавих проектів про #інклюзивнаОсвіта
А ще в мене в руках наша книжечка!Перший примірник
#аутизм #ІнклюзіяІаутизм #книги #форум#Украина #освіта #школа #НУШ

Не напРАСный труд | Первый шаг на трудовом пути - работа в защищенных мастерских. ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Первый шаг на трудовом пути — работа в защищенных мастерских. ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Создание рабочего места для инвалида — это не только установка пандусов, подъемников или каких-то других специальных приспособлений. «Инвалидность» — понятие многогранное, и мы порой забываем, что в трудоустройстве нуждаются не только люди с ограниченными физическими возможностями. Но и, скажем, с расстройствами аутистического спектра (РАС).

Забытая категория

— Общий уровень информированности о таких людях в нашем обществе абсолютно катастрофический, — утверждает Зоя Попова, исполнительный директор благотворительного фонда «Выход в Петербурге» (этот фонд получил президентский грант на проект по трудовой интеграции людей с РАС). — Да и уровень диагностики этого заболевания тоже. В нашем регионе диагноз «РАС» имеют около 400 детей. Хотя, если пользоваться статистикой, которая ратифицирована Минздравом, таких ребят у нас должно быть порядка 9 тысяч. Еще хуже со взрослыми, там вообще никакой статистики нет.

Поясним: еще с советских времен существовал диагноз «детский аутизм». Соответственно, при достижении совершеннолетия все аутисты чудесным образом «излечивались». Так что не стоит удивляться, что в программе «Доступная среда» (она реализуется и на федеральном, и на городском уровне), в которой перечислены особые потребности разных категорий инвалидов, нет ни слова о потребностях людей с РАС. Та же история, по словам Зои Поповой, и с рекомендациями по трудоустройству — много прекрасных предложений для различных категорий, но люди с РАС не упомянуты вовсе.

Притом что их трудоустройство (в отличие, например, от специально оборудованных рабочих мест для людей с нарушениями опорно-двигательного аппарата) в серьезных вложениях не нуждается.

— Но оно требует от работодателя гораздо большей гибкости, даже неких «специфических настроек», — говорит Зоя Попова. — Зонирование пространства, визуальная и поведенческая поддержка, сопровождение на первых порах… Наша цель: информировать как можно более широкий круг потенциальных работодателей о том, как на самом деле несложно адаптировать и принять в свой коллектив человека с РАС и какую пользу он может принести.

Без метафор и иносказаний

В центре «Антон тут рядом» работают защищенные мастерские, которые в том числе готовят своих «студентов» к трудоустройству на внешнем рынке. Начинается подготовка с мотивационно-поведенческих аспектов.

— Реальность такова, что многие до 30 лет сидели дома и привыкли к абсолютно иждивенческой позиции. К тому же для людей с РАС характерны определенные особенности, связанные с их эмоционально-волевой сферой, — поясняет Зоя Попова.

Поэтому, как для будущих сотрудников, для них очень важны такие условия, как четкий рабочий график; четкие инструкции, которые даются простыми конкретными фразами без метафор и иносказаний, еще лучше в письменном виде; информация о том, как выдаются и сдаются задания и каковы критерии выполнения задачи.

— То, что человек с РАС может и должен работать, не обсуждается, это абсолютно общее место в мировой практике, — уточняет Зоя Попова. — И дело не в том, что некоторые из них обладают очень развитыми способностями к определенным видам деятельности: вниманием к деталям, фотографической памятью, усидчивостью. Даже если у человека с аутизмом нет выдающихся способностей, право на труд гарантировано ему Международной конвенцией, которая ратифицирована Россией. Задача — подобрать механизмы, которые помогут ему реализовать это право и платить налоги в бюджет, а не сидеть дома.

Президентский грант позволит сделать работу более комплексной. Планируется развивать систему стажировок, интегрировав ее в процесс подготовки. А также расширить круг работодателей, для которых в рамках проекта тоже проводятся тренинги с рассказом о том, что такое аутизм и как эффективно взаимодействовать с таким человеком.

Вместо комментария

Ирина КУЗНЕЦОВА,
начальник отдела комитета по труду и занятости населения Санкт-Петербурга:

— Мы понимаем специфику и то, что большинство таких людей сами не придут к нам в службу занятости, чтобы получить помощь в трудоустройстве. Поэтому говорим большое спасибо тем организациям, которые занимаются их подготовкой. Это и общественные организации, и коррекционные школы, и реабилитационные центры.

Но есть еще много нерешенного… Прежде всего должен быть готов работодатель. В Петербурге есть и активно действует Совет бизнеса по вопросам инвалидности, который вовлекает в процесс трудоустройства людей с инвалидностью крупные компании. Они рассказывают о своем опыте, на каждой встрече у них появляется все больше единомышленников, возникает заинтересованность.

Так же надо работать с малым и средним бизнесом. Для человека с РАС адаптация в маленьком коллективе зачастую проходит лучше, а таких компаний в городе около 30 тысяч.

Кроме того, уже третий год мы ведем программу стажировок. Пока как пилотный проект.

Такая стажировка дает возможность, с одной стороны, человеку прийти к работодателю и попробовать себя, а с другой стороны — работодателю переступить через барьер. Ведь часто приходится слышать: «Я готов, но боюсь». Работодатель боится навредить, боится всяких санкций, ведь мнение, «если возьмешь на работу человека с инвалидностью, будут большие проблемы», к сожалению, бытует в этой среде.

При этом работодатель не несет финансовых затрат, город компенсирует и зарплату стажера, и доплату его наставнику. В прошлом году стажировку прошли более 50 человек и почти половина из них трудоустроены.

Механизм работает и очень востребован. Очень надеемся, что нам удастся перевести такие стажировки в статус государственной услуги.

источник https://spbvedomosti.ru/news/obshchestvo/ne_naprasnyy_trud/

источник http://nest.moscow/family/relations/143-inspiration/997-cantdie

Беспокойство о том, что будет с моим сыном после моей смерти, накрепко засело во мне и поднимает свою голову тогда, когда я меньше всего этого ожидаю. Постоянное напоминание о том, что мое отношение к материнству кардинально отличается от того, что есть у моих друзей, потому что у моего ребенка синдром гольденхара и аутизм. Даже мои обязанности по отношению к моим мальчикам отличаются больше, чем я себе это представляла или хотела бы.

cantdie3

Фото: themighty.com

Вот всего три причины, почему такие мамы, как я понимают, что не могут умереть:

1. Никто не знает моего мальчика так, как знаю его я

Когда Гарри идет по лестнице или прыгает и скачет в гостиной, пока я готовлю ужин на кухне, он издает легкое сопение. По тону этого сопения я могу понять улыбается он или встревожен. Я знаю, когда он на волоске от срыва или устал.

По тому, как его нижняя губа опускается всего чуточку (другие бы не заметили, но я вижу это сразу), я знаю, что он вот-вот заплачет, поэтому я притягиваю его к себе и пытаюсь успокоить до того, как это произойдет.

Я знаю, когда он лежит в кровати, спит ли он крепко или лежит с открытыми глазами и широко улыбается, думая о… ну, об этом каждый может догадываться сам. Я сомневаюсь в том, что он считает овечек, скорее всего, он планирует завтрашний налет на коробку с печеньем. Суть в том, что мне не нужно разговаривать с моим мальчиком, чтобы знать все это и многое другое. Я просто знаю. И я не могу научить кого-либо другого, как знать это. Я не могу написать «Инструкцию по эксплуатации Гарри», чтобы отдать кому-либо другому, на случай, когда меня не станет. Не будет переводчика сопения, не будет эксперта по распознаванию выражения лица или определения шестым чувством. Да, будут люди, которые будут любить его и заботиться о нем. Но, скорее всего, не будет человека, который будет знать моего мальчика так, как знаю его я. Когда я умру, все это уйдет со мной. Как я люблю эту особую связь, которая существует у нас с ним, но я бы отдала что угодно, чтобы передать эстафету, когда меня не будет.

hands-istock-infant-holding-mothers-hand-bw

2. Возможно, он никогда не перестанет нуждаться во мне

Уязвимость младенца очень трогательна и временно утверждает тебя в роли защитника. Со временем, когда твой ребенок становится взрослым, эта уязвимость заменяется опытностью, знанием и жаждой к познанию мира, который открывается перед их глазами. Они больше не нуждаются в нас, как раньше. Я знаю, что однажды я перестану быть пророком и защитником моего «типичного» сына, Оливера, потому что он может обратиться к своим друзьям и подругам за советом в жизни. Но этого может не произойти в случае с Гарри. Я не знаю, сможет ли он сформировать крепкую дружбу или романтические отношения. Возможно, это звучит жестоко или несправедливо, но это также и реалистично, и, я обнаружила, что реализм чаще помогал мне в жизни, чем оптимизм. Мой мальчик всегда будет нуждаться в семье. Людях, которые будут понимать его, любить его и защищать. Мой мальчик, возможно, нуждается в его маме, но, по правде, я гораздо больше нуждаюсь в нем. Единственная вещь, чего я боюсь в этом мире — это того, что может случиться с Гарри, когда меня не станет. Поэтому я просто не могу оставить его.

3. Он может забыть меня

Эта уверенность родилась исключительно из страха, а не из фактов. Когда Гарри тестировали на аутизм, его результаты показали, что он распознавал только троих взрослых: меня, его папу и мою маму, его бабушку. Мои мальчики — это было самое дорогое для моей мамы, она проводила с ними почти каждый день. Она обожала их, и они обожали ее. Даже сейчас, спустя три года после ее смерти, Оливер все еще иногда плачет и говорит мне, как сильно он скучает по ней. Гарри, похоже, безразличен. Он может смотреть на фотографию и не проявлять признаков признания. Я произношу ее имя, и нет реакции. На мой взгляд, это выглядит так, словно она и не существовала в его жизни. Мне очень грустно думать, что женщина, для которой он стал причиной, почему она боролась за свою жизнь так долго (93 — очень преклонный возраст), может не запечатлеться в его памяти. Это так же пугает меня, потому что тоже самое может произойти со мной. Может и я стану далеким воспоминанием о ком-то, кого он обожал когда-то, кто его веселил и вызывал улыбку, пока не пришло время забыть. Конечно, я могу серьезно недооценивать моего мальчика, но, имея дело с невербальным аутизмом, я сталкиваюсь с одной трудностью — игрой в догадки. Я так и не смогла разгадать пока, что Гарри помнит и что забывает, кроме того, что он мне показывает. Когда я умру, буду ли я что-то значить для него? Я не знаю.

Но вот в чем дело. Хотя я никогда не хочу умереть, я не уверена, что хочу жить вечно — чтобы пережить моего супруга и моих детей. Чтобы видеть, как технологии захватят наш мир и футуристичные фильмы, которые мы смотрим сегодня, станут реальностью. Я говорю об этом, словно это возможно (вот вам, пожалуй, слишком много научной фантастики), но я хочу сказать, что я не знаю, чего я хочу. Я просто боюсь. Я до ужаса боюсь оставить моего мальчика в мире, который слишком часто судит и высмеивает тех, кого не понимает. Тех, кто не такие, как они. Одиночек и уязвимых. Я слышу ужасные истории о группах людей, заводящих дружбу с такими взрослыми людьми, которым может стать и мой сын, и вовлекают их в ужасные вещи. Я отодвигаю эти мысли подальше и говорю себе, что такие вещи не случаются с такими семьями, как моя (не то же ли самое все говорят, пока это не становится их реальностью?)

В данный момент я живу здесь… и сейчас.

Сейчас я концентрируюсь на красоте моего мальчика и наших отношений. Я работаю с нашей школой над развитием его умений. Я знакомлю его с поколением, которое, видя его, показывает пальцем, не доверяя и иногда страшась мальчика с одним глазом, который прыгает и размахивает руками. Я использую социальные сети, чтобы познакомить мир с моим мальчиком — чтобы мир привык к его отличиям. Я стараюсь изо всех сил обучить других умению смотреть на таких детей, как мой Гарри, сердцем, а не просто глазами. Если я смогу это сделать и знать, что я оставляю его с целой армией людей, которые любят его и понимают (пусть даже и не совсем так, как я), тогда может быть, когда придет время, мне не будет так тяжело оставить моего мальчика. А пока, я буду гуглить эликсир жизни и принимать ванну с формалином.

 

Чарли Бесвик

Перевод: Юлия Скируха, оригинал: themighty.com
источник http://nest.moscow/family/relations/143-inspiration/997-cantdie

Одним из приоритетных направлений социальной защиты в Швеции является реализация программы по поддержке и социализации людей с ограниченными физическими возможностями. Для этого в Стокгольме было открыто Агентство Участия – правительственная структура, созданная для мониторинга, анализа и консультирования курирующих министерств (Министерство здравоохранения и Министерство социальной защиты) в вопросах социализации, адаптации и улучшения качества жизни людей с особыми потребностями и ограниченными физическими возможностями.

Об этом во время встречи с представителями СМИ сообщил международный координатор Агентства Участия Арвид Линден, передает журналист ИА «МОСТ-ДНЕПР».

Рычагом соблюдения бизнесом прав инвалидов являются жесткие законодательные нормы и их выполнение

Агентство участия является одним из 343 созданных в Швеции за счет ресурсов правительства страны. Главная его задача – не просто оказание помощи людям с особыми потребностями, но, главным образом, их социализация и вовлечение в повседневную жизнь общества путем создания ряда надлежащих условий в различных сферах жизнедеятельности – трудоустройство, образование, здравоохранение, IT-сфера, судебная система и потребительская сфера.

Для этого работниками агентства (штатный состав Agency of Participation – 50 человек) ведется постоянный мониторинг условий жизни людей с особыми потребностями, работа муниципалитетов в данном направлении, а также функционирование других госагентств и их отчетности. На основании анализа полученной информации выдаются рекомендации, которые в дальнейшем ложатся в основу Национальной стратегии помощи инвалидам и локальных стратегий социальной защиты.

В направлении соцзащиты в Швеции функционируют еще 22 стратегических агентства, которые адресно контролируют каждое из направлений жизнедеятельности (здравоохранение, спорт, судебная сфера, и т.д).

«Почему так важна политика в направлении людей с ограниченными возможностями? Потому что немалое количество людей оказываются просто-напросто исключенными из общества. Также мы уверены, что программы относительно людей с особыми потребностями должны быть интегрированы во всех направлениях деятельности. В конечном итоге в обществе с полной интеграцией людей-инвалидов нет потребности в соответствующей политике. Но это идеализированная картина будущего. В целом результаты нашей работы позволяют во-первых получать обратную связь муниципалитетам и властям, во-вторых – создавать основу для правительственных решений, а также оказывать воздействие на процессы развития», — отмечает Арвид Линден.

Программа социализации людей с ограниченными физическими возможностями, реализуемая в Швеции, законодательно базируется ряде актов, среди которых – Конвенция о правах людей с инвалидностью, Закон о защите от дискриминации людей с особыми потребностями, а также закон о Поддержке и обслуживании людей с особыми физическими потребностями.

Эксперт Агентства Участия Ула Балке подчеркивает, что законодательная база является рычагом, не позволяющим предпринимателям и различного рода структурам игнорировать выполнение мероприятий по социализации людей с инвалидностью.

«Если такие действия противоречат закону, выступающему против дискриминации людей с особыми потребностями, то данное предприятие будет наказывать в соответствии с действующим законодательством. Также при тесном сотрудничестве муниципалитетов, агентств и компаний составляются «черные списки» бизнеса», — сказал он.

В общей сложности на территории Швеции в настоящее время порядка 80% бизнес-предприятий уже создали надлежащие условия для людей с особыми потребностями как в роли работодателей, так и поставщиков услуг.

Эксперт также отмечает, что на протяжении последних 10 лет власти Стокгольма инвестировали сотни миллионов крон ежегодно для имплементации и успешной реализации программ по социализации людей с особыми потребностями. В настоящее время эти расходы снижены.

По информации компании Olivia, занимающейся адресным сопровождением и реабилитацией людей с ограниченными физическими возможностями, на сегодняшний день в Швеции проживает порядка 16 тыс. человек с различными видами инвалидности, из них около половины – жители Стокгольма.

источник http://naiu.org.ua/

 

Уже шесть лет Рикошет занимается серфингом с инвалидами, детьми с особенностями, искалеченными ветеранами войны и просто больными людьми. Рикошет помог десяткам людей! Чуткий пес интуитивно сближается с больными людьми и внушает им веру в выздоровление — и чудо происходит!

Благодаря этой собаке на лечение разным людям было собрано 400 тысяч долларов.  Особую чуткость Рикошет проявляет к ветеранам войны с посттравматическим синдромом и детям-аутистам.

источник http://bigpicture.ru

Поддержать нас (VISA/MasterCard)

Наш проект

Instagram Feed

Something is wrong. Response takes too long or there is JS error. Press Ctrl+Shift+J or Cmd+Shift+J on a Mac.

Реклама

Изготовление деревянных ящиков. Индивидуальный подход к каждому клиенту
brooklinbox.ru
Нарколог на дом приедет за час. Вывод из запоя, вытрезвление, мед транспорт
narkozavisimost.ru
Интернет-магазин женского трикотажа от производителя. Большие размеры
iv-trikotazh.ru