Социальное предпринимательство

джерело http://womo.ua/yuriy-lopatinskiy-ya-viryu-shho-podolati-bidnist-mozhna-zavdyaki-sotsialnomu-pidpriyemnitstvu/

В усьому світі вже три роки діє рух HeForShe, до якого приєднуються чоловіки, небайдужі до проблем жінок. В Україні є свої послідовники цього руху, які не словом, а ділом підкріплюють свою прихильність ідеям гендерної рівності. Як, наприклад, Юрій Лопатинський, засновник соціального підприємства «Горіховий дім»: 40% прибутку від своєї соціальної пекарні він віддає на розвиток Кризового центру для жінок. Що мотивує робити внесок в розвиток суспільства, системно і послідовно допомагати жінкам, які опинилися у важкій ситуації, Юрій розповів під час свого виступу на SHE Congress.

Від соціальної допомоги до бізнесу

Те, чим я займаюсь, називається соціальне підприємництво, і це та сфера, у яку я особисто дуже вірю. Історія «Горіхового дому» починається у 2008 році. Ми провели дослідження стосовно стану безпритульності у Львові і виявилось, що у нас приблизно 3000 безпритульних людей, серед яких 30% – жінки. Причини, через які жінки потрапляють на вулицю, дуже різні. І під час спілкування із органами місцевого самоврядування ми прийшли до рішення, що для таких жінок потрібен будинок.

У результаті за грантові гроші (нас підтримали голландські партнери) ми відкрили невеличкий будинок, розрахований на 12 людей. Переважна більшість жінок, яким ми надавали допомогу, були вихованицями інтернатних закладів і більшість з них стикалася із насиллям. Їх історії були дуже важкі. Але після двох тижнів надання їм місця проживання, ми побачили зміни. Кожна з них починала доглядати за собою, і ми розуміли, що те, що ми робимо, — добре.

Ми працювали як неприбуткова організація, з донорами було не так все й легко, оскільки вони радо дають першу інвестицію на старт проекту, але так, щоб підтримувати проект кожного дня протягом років, на жаль чи на щастя, вони не працюють. Ми також не достукалися тоді до місцевої влади Львова, а до державного фінансування нам було дуже далеко, оскільки законодавство говорило про те, що організація має бути загальнодержавного рівня. І щодня ми шукали гроші: ходили просити у львівського бізнесу й багато хто нас підтримував. Але згодом ми почали замислюватися, яка є надалі наша перспектива?

 

Ми почали гуглити, шукати інформацію, що ж то таке — соціальне підприємництво. І я натрапив на історію Климентини Авдикович, яка жила у Перемишлі у 1900-х роках, і яка потрапила у дуже складну ситуацію – її чоловік помер і вона залишилася без засобів до існування. Але єдине, що вона вміла робити, це виготовляти солодощі. Вона вирішила переїхати до Львова. Та на той час, якщо подивитися на ситуацію очима бізнесу, ринок був переповнений пропозиціями, — у Львові працювало близько 80 цукерень та кондитерських, і 6 – 8 великих фабрик, що виготовляли солодощі. І ось перед нею постають питання, де взяти гроші, як розробити бізнес-план, як стартувати? Вона звернулася до церковного та державного лідера Андрія Шептицького і взяла у нього позику, яка становила $64 тисячі. У сьогоднішньому еквіваленті  — $1 мільйон. Отже вона заснувала фабрику, яка починає дуже швидко розвиватися, оскільки Шептицький інвестує ще й своє приміщення. Фабрика отримує назву «Фортуна Нова». Ця назва напевно вам незнайома, але ви добре знаєте таку компанію, як «Світоч», що була фактично розбудована на основі «Фортуни Нови».

Чому нас надихнула ця історія? Бо вона змусила нас почати думати в іншому ракурсі та шукати шлях в іншому – пробувати бути підприємцем. Ми почали досліджувати, що ще цей Шептицький такого зробив? І ми для себе виокремили 9 постулатів, якими він керувався:

  1. Мудрість — творчість — добробут.
  2. Відроди віру в себе.
  3. Шукай правди, а не прибутку.
  4. Не зловживай довірою інших.
  5. Якості: справедливість, чесність, ощадність, моральність і працьовитість.
  6. Здоровий християнський патріотизм.
  7. Сильний середній клас.
  8. Праця як благо.
  9. Спротив людиноненависницькому режимові.

Ми вирішили започаткувати пекарню. Це було моє хобі, це була дуже близька тематика жінкам, із якими ми працювали. Коли вони потрапляли до нашого закладу, ми вчили їх готувати, бо вершиною їх кулінарного мистецтва були макарони «по-флотськи» або яєчня. На свята у нашому закладі ми робили різну випічку. І почалась внутрішня перебудова від діячів у сфері надання соціальної допомоги до бізнесу. І тепер ми керуємося цією місією:

Помагайте убожшому не лиш з дня на день, але як можете, так поможіть, щоби він міг з біди двигнути ся та станути на своїх власних ногах. Давайте убожшому спосібність до заробку, – научіть єго, покажіть му, як би він сам міг свою долю поправити. Андрій Шептицький.

Ми віримо в те, що ми зможемо подолати бідність, якщо будуть застосовані такі моделі соціального підприємництва.

Що таке соціальне підприємство

Станом на сьогодні ми маємо наступне визначення – це використання ефективних бізнес-моделей для вирішення соціальних проблем. У нас існує два напрямки: перший – соціально послуга. Ми підтримуємо жінок, надаємо їм місце проживання, професійну інтеграцію. Другий — бізнес-складова. Ми маємо модель, яка генерує нам доходи завдяки кейтерингу, пекарні та закладам харчування.

 

Коли ми починали, стався цікавий випадок: ми націлювалися на кількох потенційних клієнтів, серед яких була Львівська бізнес-школа, але отримати від неї замовлення нам не вдавалося. Одного разу до школи приїхав викладати відомий економіст Адріан Сливоцький. Він забажав собі на сніданок булочки, які могли пекти тільки ми. Булочок потрібно було лише 5 на день, і працівники бізнес-школи розуміли, що ніхто їм не привезе ці булочки, окрім нас, а замовляти поставку 5-ти булочок щодня було незручно, тому вони замовили наше печиво для кава-перерв. Коли ми приїхали доставити замовлення, нас також запросили на курс до Сливоцького. Це було дуже корисно з точки зору ведення бізнесу. Отже відбулася кава-перерва, на якій я показав декану бізнес-школи Софії Опацькій наше печиво, а вона сказала мені, що раніше вони думали, що наша «соціальність» полягає у тому, щоб купувати дешеве печиво, перепаковувати та продавати його, і все. Тобто люди мислять стереотипами. І після того випадку ми перестали називатися соціальною пекарнею і залишили назву соціальне підприємство «Горіховий дім».

Де ми зараз

У 2016 році наш будинок продали. Ми зараз відкриваємо наступний, і Львівська міська рада нас підтримує. Але він не в задовільному стані, отже зараз ми працюємо над тим, щоб зібрати кошти на його ремонт. Ми також запустили програму, яка дуже близька до ідей SHE Congress, кілька успішних жінок нас у цьому підтримують, серед них віце-прем’єр міністр України Іванна Климпуш-Цинцадзе.

Нам дуже важливо повертатися до нашої місії, до першоджерела, і Любомир Гузар став для нас певним ретранслятором тих речей, які нам давав зрозуміти митрополит Шептицький. Ось ця цитата Любомира Гузара надихає наших працівників кожного дня: «Лише працею здобудемо те, про що мріємо». Я думаю, що без цього не буде успіху. І ми радо ділимося своїм досвідом соціального підприємництва із громадськими організаціями, бо я вірю, що ми справді зможемо подолати бідність, коли організації, які працюють як неприбуткові, почнуть мислити підходами бізнесу. Саме тоді вони стануть набагато ефективнішими і зможуть також змінити світ навколо себе.

Записала Іра Керст. Фото: Олена Владико

джерело http://womo.ua/yuriy-lopatinskiy-ya-viryu-shho-podolati-bidnist-mozhna-zavdyaki-sotsialnomu-pidpriyemnitstvu/

пекарьИлона ВАРЛАМОВА, «ФАКТЫ»

http://fakty.ua/249958-ponyal-chto-rabota-v-stolyarnoj-masterskoj-moim-rebyatam-ne-pod-silu-zato-oni-smogut-pech-hleb

На данный момент в пекарне Good Bread From Good People под присмотром и чутким руководством сопровождающего координатора работают восемь человек с разными формами интеллектуальных нарушений. Пекарня открылась в Киеве 3 сентября и уже продала несколько франшиз единомышленникам из других городов Украины.

О том, почему решил заняться социальным бизнесом, с какими сложностями столкнулся на этом пути, а также о своих грандиозных планах на будущее 21-летний киевлянин Владислав Малащенко рассказал читателям «ФАКТОВ».

— Первое образование у меня — театральное, — говорит Владислав. — Работал в театре до сентября 2016 года. Сейчас осваиваю профессию лечебного педагога. В моей семье династия лечебных педагогов — мама, сестра и я. Мы работаем с людьми с интеллектуальными нарушениями. С 16 лет я начал преподавать искусство речи в мамином тренинг-центре, специализирующемся на проблемах с речью и дислексии.

— Как возникла идея создания социального бизнеса?

 Моей первой ученицей была девочка с задержкой психического развития. С такими людьми очень интересно заниматься. Они совершенно другие. Приятно видеть, как они достигают результатов. В прошлом декабре я вдруг осознал, что, выйдя в мир после училищ и интернатов, ребята с аутизмом, синдромом Дауна или задержкой интеллектуального развития не знают, что делать дальше, чем заниматься. Они никому не нужны, на работу их не берут. Мы почти не встречаем их в повседневной жизни, потому что они сидят дома. Это грустно, ведь на самом деле люди с ментальной инвалидностью (тяжелое нарушение психического развития, при котором прежде всего страдает способность к социальному взаимодействию. — Авт.) могут многое, главное — правильно с ними общаться. Они более честные, внимательные к деталям, аккуратные. Часто обладают разнообразными талантами. Но возможностей для самореализации у них в нашей стране нет.

Почти год назад я впервые задумался о бизнесе. О том, что существует понятие «социальное предпринимательство», даже не знал, но понимал, что мой бизнес в первую очередь должен решать вопрос трудоустройства людей с ментальной инвалидностью. Предположил, что это будет столярная мастерская. Чтобы понять, как там все должно быть устроено, пошел работать на такое предприятие. Это был ад. Пыльно, постоянно ходишь грязный и носишь тяжелые доски. В один день я перетаскал около 13 тонн древесины, а однажды чуть не отрезал себе руку. Понял, что моим ребятам это не по силам. Зато они смогут печь хлеб. Уволился и начал учиться на пекаря.

 Многие из тех, кто мечтает о своем бизнесе, не знают, с чего начать. Как было у тебя?

— Однажды увидел в соцсетях объявление о конкурсе, который проводит бизнес-школа Startup Ukraine. Разыгрывали грант-курс по старту бизнеса. Я подал заявку и сразу об этом забыл. Никогда ничего не выигрывал раньше и не особо верил в удачу. Был серьезно настроен на открытие пекарни, с грантом или без него. Но мне повезло. Через пару дней, проверяя почту, обнаружил в папке «спам» письмо, сообщающее о моей победе.

За три месяца учебы понял, как много ошибок мог совершить, начиная свое дело. На финальной защите (что-то вроде экзамена) мой проект занял первое место среди 24 других. Там же, на курсе, я смог протестировать свою идею на других студентах. Они стали моей фокус-группой и первыми покупателями выпечки. Всем понравилось, и я убедился, что нахожусь на правильном пути. Кстати, сейчас фишка пекарни — килограммовый банановый кекс, который тогда покорил ребят. На тот момент я больше ничего печь не умел.


*Настоящая фишка пекарни — килограммовый банановый кекс

— Каких инвестиций потребовала пекарня?

— На занятиях одна сокурсница, поняв, что предпринимательство не для нее и она не станет запускать свой проект, решила вложить деньги в мое дело. Пекарня, занимающаяся всеми видами выпечки, — это очень дорогой бизнес. Требуется около 100 тысяч долларов. В нашем случае понадобилось гораздо меньше. Мы приобрели минимально жизнеспособное оборудование. Многое еще нужно докупить, но это будет уже после того, как достигнем «точки безубыточности» (надеюсь, в конце ноября).

— Расскажи, как устроена работа пекарни.

— Сейчас у нас восемь сотрудников. Они приходят в 10 утра, мы пьем чай и обсуждаем планы на день. Потом два часа работаем, успеваем выполнить почти все заказы. Тут никто никого не жалеет. Люди пришли трудиться и должны себя чувствовать соответственно. Ребята хотят к себе равного отношения, жалость давно у них в печенках сидит.

Координирует всю работу мама одного из наших подопечных — Оксана. Она не профессиональный пекарь, но зато прекрасно понимает, как общаться с ребятами. Очень рад, что мы ее нашли.

— Что, по-твоему, самое важное в бизнесе?

— Сейчас большинство людей, открывающих свое дело, занимаются этим только ради денег, считая, что такой мотивации достаточно. Они говорят «хочу», но не задают себе вопрос «зачем?». Зачем открывать ресторан, если не умеешь и не любишь готовить? Я думаю, что у бизнеса должна быть философия, чтобы не перехотеть им заниматься, когда столкнешься с трудностями. Моя пекарня предоставляет людям возможность помочь другим, и они делают это, покупая наши кексы.

Очень важна команда. С момента открытия пекарни мы не могли наладить работу почти целый месяц. В основном потому, что девушки, которые приходили на должность координатора с образованием пекаря-технолога, совсем не взаимодействовали с ребятами и не знали, как себя вести. Они хорошо знали свое дело, но в нашей ситуации требуется нечто большее. Мы тут не просто кексы печем. Есть миссия — трудоустраивать людей с инвалидностью и менять отношение к ним. Когда из пекарни уволилась последняя сопровождающая, я сидел в офисе один и плакал. Звонил Паше (это мой друг и партнер по бизнесу) и психовал, мол, мы закрываемся, потому что никому не нужны. Даже начал считать оставшиеся деньги, чтобы вернуть инвестору.

 Волонтеров принимаете?

— Волонтеров нужно готовить к работе с такими людьми. Мы уже изучили особенности поведения всех наших подопечных. Человек, не знающий порядка вещей, может вызвать здесь хаос. Вплоть до того, что обычная просьба вынести мусор станет причиной истерики. У нас есть парень с аутическим спектром, для которого эта фраза разрушительна. Недавно поручил ему после мойки полов вылить воду в унитаз. Он кивнул и утащил ведро. Вечером, зайдя в кладовку, я обнаружил полное ведро, задвинутое под стеллаж и прикрытое коробками. Он не смог вылить воду по какой-то внутренней причине.

— Что на данном этапе наиболее сложное?

— Выйти на продажи B2B (продавать компаниям и корпоративным клиентам. — Авт.). Пока таких заказов мало. В розницу люди берут по два-три кекса. Доставка бесплатная, и мы на этом почти ничего не зарабатываем. Продукцию реализовываем через «Фейсбук». Кроме того, есть человек, помогающий нам искать корпоративных клиентов. Недавно позвонил менеджер одного из известных киевских ресторанов и заказал столько выпечки, что я, честно говоря, растерялся. До конца рабочего дня оставалось всего несколько часов. Пришлось сильно ускориться, но мы справились.

— Есть ли какие-то нюансы в юридическом оформлении такого предприятия?

— Открылись мы как обычный бизнес. У нас нет законов, отдельно регулирующих подобную деятельность. Налоги платим так же, как все.

Увы, многих ребят нельзя трудоустроить. Родители часто оформляют для них «нерабочую группу», потому что тогда выходит больше пенсия. А в принципе, эти люди вполне трудоспособны. Нередко их обманывают. Берут якобы на испытательный срок, а через три месяца увольняют, не заплатив.

— Какие планы на будущее?

— Хотим, чтобы у нас была компания национального масштаба. Мы уже продаем франшизу и скоро откроемся в Ривном и Харькове. Моя цель — создать 100 тысяч рабочих мест по всей Украине. Хотя людей с ментальной инвалидностью гораздо больше. В одном лишь Оболонском районе Киева живут 20 тысяч человек с интеллектуальными нарушениями. Планирую открыть в столице кафе на 170 посадочных мест, где будут работать около 30 человек. Таким образом хочу познакомить два мира людей и показать, что ребята с интеллектуальными нарушениями достойны большего и способны быть полноценными членами общества. Пока что поиском инвестиций в этот проект не занимался, но уже подсчитал, что потребуется около 85 тысяч долларов. Буду задействовать краудфандинговую платформу или привлекать частного инвестора.

— Как борешься с неудачами?

— Надеваю мотоциклетный шлем, защитный комбинезон — и вперед, ни на что не обращая внимания.

источник http://fakty.ua/249958-ponyal-chto-rabota-v-stolyarnoj-masterskoj-moim-rebyatam-ne-pod-silu-zato-oni-smogut-pech-hleb

Вячеслав
Корсак

Криста создает большие яркие холсты и разрисовывает всё, что попадается на ее пути. Юлия делает скульптуры динозавров и мечтает воссоздать мир огромных рептилий. А Ханс-Йорг верит, что однажды людям не останется места на этой планете, и придумывает самолеты, чтобы все смогли улететь. Ханс-Йорг, Криста и Юлия живут во Франкфурте-на-Майне, и они — люди с ментальными и психическими особенностями. Что не помешало им стать художниками, работы которых стоят десятки тысяч евро и находятся в коллекциях по всему миру. И всё это благодаря основательнице немецкой мастерской Кристиане Кутиккио, которая решила доказать, что люди с особенностями — это творцы, которые способны на многое. И у нее это получилось.

Много лет Кристиана Кутиккио работала сценографом и художником по костюмам. И когда-то даже не предполагала, что сможет совершить такой прорыв. В 70-х годах она работала в Италии в театре. Тогда же у нее случился первый культурный шок. В эти годы по всей Италии открыли двери всех психиатрических лечебниц и выпустили людей с особенностями, чтобы они могли жить в обществе. Над ними смеялись, дети бросались камнями, но в то же время и помогали. Из солидарности бывшим пациентам интернатов давали маленькие поручения, за которые они получали копейку. Например, принести кофе или сделать какую-нибудь мелочевку.

Вернувшись в Германию, Кристиана долго ходила по немецким учреждениям, в которых искала людей с психическими особенностями. И увидела множество картин, которые рисуют эти люди. Кристиана была поражена. Этих картин никто не видел. Люди с психическими расстройствам в Германии были по-прежнему изолированы. Так она узнала о творчестве людей с психическими особенностями и решила рассказать о нем миру. В 2001 году в старом промышленном здании во Франкфуре-на-Майне Кристиана основала мастерскую «Гольдштайн», в которой у людей с особенностями появилась возможность не просто проводить время, а находить себя в искусстве.

Все они находились на социальной обочине, и им ничего не светило в обществе. Однако каждый из них занимался творчеством: живописью, пластикой, моделированием, фотографией. Кристиана и ее коллеги предоставили им помещение и обеспечили творческую свободу. Спустя 16 лет об особенных художниках из Франкфурта знают во всем мире, а их работы можно встретить в экспозициях крупных музеев.

Кристиана приехала в Беларусь для того, чтобы на выставке «Имен» поделиться опытом работы с особенными людьми. В нашей такие творцы тоже есть. Но они либо изолированы в интернатах, лишены дееспособности и возможности вообще что-либо продавать. Либо после психиатрических больниц ходят в Клубный дом — единственное место в Минске, где могут научиться жить как люди, а не как изгои, от которых часто отворачиваются даже их близкие. И пока в Германии думают о новых выставках и новых возможностях развития особенных людей (государство там, кстати, тоже регулярно выделяет деньги на поддержку таких людей), в Беларуси из-за отсутствия финансирования умирает Клубный дом. Из госбюджета их больше не финансируют.

Мы поговорили с Кристианой об отношении к людям с особенностями в Германии и  поняли: чтобы мы однажды могли хотя бы приблизиться к тому, что сейчас есть в Германии, сегодня нам с вами надо обязательно поддержать Клубный дом любой доступной суммой. Подпишитесь на ежемесячное автоматическое списание пожертвования с вашей карточки на 3, 5, 10 рублей. Или на любую другую сумму. В Клубном доме очень рассчитывают на то, что именно постоянные подписчики смогут дать организации ту стабильность, которой сегодня так не хватает. И те возможности, о которых здесь мечтают ровно так же, как и 20-30 лет назад в Европе. О каких — почитайте в интервью.

Кристиана говорит, что в Германии до недавнего времени работы художников из психиатрических клиник не расценивались как искусство.Фото: Виктория Герасимова, Имена

«Особенных людей убивали так же, как евреев»

— Кристиана, как пришла идея создать студию для художников с особенностями?

— Ателье «Гольдштайн» существует с 2001 года. Я создала его с помощью некоммерческой ассоциации родителей и родственников людей с ограниченными возможностями Lebenshilfe во Франкфурте. Раньше я работала в театрах и придумывала костюмы. И там часто сталкивалась с искусством людей из психиатрических клиник. Произведения психически больных людей часто служили источником вдохновения для профессиональных художников, но не были защищены при этом авторским правом, их просто забирали себе в коллекцию. Я довольно рано поняла, что это очень высокохудожественные произведения. Мне было жалко, что их не расценивали как искусство, а о создателях никто ничего не знал. Людям с психическими особенностями сложно обратить на себя внимание. К примеру, люди с аутизмом очень часто создают прекрасные произведения, но не могут себя прорекламировать. Им нужен человек-переводчик, куратор. И когда я начала искать таких художников, то открыла для себя огромный мир их произведений. Сегодня в нашей мастерской работают 15 художников с особенностями.

— Как вы их нашли?

— Сначала искала их в учреждениях, где содержатся больные люди. Например, в психиатрических отделениях. Приходила, смотрела рисунки, которые висели в фойе, выбирала. Я увидела, что самая главная потребность людей, которые занимались творчеством, — это мастерские. Я нашла для них мастерские и основала независимую галерею для людей с особенностями.

eef3197736ac908877a7108a

— Как сегодня живут люди с особенностями в Германии?

— В Германии отношение к людям с инвалидностью иное, чем в других странах. Например, в той же Франции инвалидов никогда не убивали, и их всегда можно было встретить на улице. Что касается нас, то после войны в Германии особенных людей просто не было — их практически всех уничтожили так же, как евреев. В качестве компенсации у нас создали очень хорошую систему, которая действительно отлично защищает людей. Сегодня люди с особенностями могут жить в домах-интернатах и у себя дома под присмотром специалистов. Согласно закону, каждый человек в Германии имеет право работать, поэтому людям с психическими особенностями дают рабочие места в специальных мастерских. Всё очень хорошо: богатая страна, качественная медицинская и психологическая помощь. Но всё равно люди с инвалидностью изолированы от общества. После окончания войны их посадили под колпак. Возят группами на специальном транспорте на выставки, а на улице их не встретишь.

«Сегодня в Германии всё чаще говорят об инклюзии — включении особенных людей в общество. Например, каждый ребенок с инвалидностью имеет право посещать обычную школу. Для этого на работу берут дополнительных учителей или ассистентов, чтобы один особенный ребенок мог учиться со всеми остальными детьми наравне», — говорит Кристиана.Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Вы сказали, что каждый человек с инвалидностью в Германии имеет право работать. А где?

— Если у человека физический недуг, то он сможет работать очень даже хорошо. Немецкие предприятия обязаны брать на работу определенное количество таких людей. Если они не соблюдают квоту, то платят штрафы государству. Но у людей с ментальными заболеваниями дела обстоят сложнее. Им сложно вписаться в общество из-за их умственного состояния и другого социального поведения. В Германии этот вопрос решили так: после войны у нас построили огромные фабрики на 400 рабочих мест, где работают исключительно люди с ментальными и психическими заболеваниями. Эти предприятия на 100% финансируются государством. Люди на них делают легкую работу, например, раскладывают письма в конверты. В принципе, это могила для денег и налогов. Но другого выхода, как включить этих людей в общество, сегодня нет. В Беларуси тоже есть такие предприятия?

— Нет. Только частные, и то единицы. В детстве вы часто видели на улицах людей с инвалидностью?

— Я выросла в маленькой деревне в лесной местности. И у нас был деревенский дурачок Альфред  — слово такое нехорошее «дурачок», которое сейчас нельзя употреблять. Люди над ним смеялись, но при этом очень любили. Затем в молодости я много лет прожила в Италии. В 1970-х там открыли двери всех психиатрических лечебниц и выпустили людей с особенностями, чтобы они могли жить в обществе. Я помню, что внезапно повсюду появились сумасшедшие люди. Над ними смеялись, дети бросались камнями, но в то же время и помогали. Из солидарности бывшим пациентам интернатов давали маленькие поручения, за которые они получали копейку. Например, принести кофе или сделать какую-нибудь мелочевку. В это время я работала в итальянском театре художником по костюмам. У нас тоже был один человек, который не числился в штате, но ему всегда давали немного денег.

— А что было в это время в Германии?

— В Германии деревенский дурачок Альфред был единственным человеком с отклонениями, которого я видела в своей жизни. Расскажу такой пример. В нашей студии работает художница Криста — женщина с синдромом Дауна. Она родилась в 1950-х годах. Когда родители впервые отвели ее к доктору, тот сказал: «Боже мой, „это“ не доживет». Он называл ее именно так — «это», потому что после войны таких людей просто не было, и никто не знал, что с ними делать и как лечить. В девять лет Кристу вновь привели к этому же доктору. Он удивился: «О, оно еще живо? Не знаю, что с этим делать. Просто будьте к нему помягче». Криста выросла, и теперь она одна из самых лучших художников нашей студии. Она очень маленькая, но обожает рисовать огромные холсты и не может остановиться.

— Когда произошел перелом в отношении к людям с особенностями в Германии?

— Всё началось с самоорганизации людей, у которых были больные дети. Родители стали объединяться и открывать группы поддержки. Только эти объединения заставили политиков заняться вопросом жизни людей с особенностями. Это произошло в конце 1960-х — одновременно с движениями студентов и феминизма. Мы пытались избавиться от призраков национал-социализма в то время. Тогда же было решено создать предприятия, где бы работали инвалиды.

— Ситуация в Германии и в постсоветских странах во многом схожа. Ведь и в Германии, и в СССР в свое время создавали «сверхчеловека». Иных людей прятали или уничтожали. В Беларуси психоневрологические интернаты строили за городом, чтобы этих людей не было видно. Но у нас, в отличие от Германии, сохранилась советская система и сегодня. Люди, оказавшиеся в интернате, очень ограничены в правах. Допустим, они не могут выходить за пределы интерната. Многие лишены дееспособности. А это значит, что не имеет права за свой труд получать деньги. Есть ли что-то подобное в Германии?

— Я нигде такого больше не встречала. В Германии существует очень много инициатив, которые требуют от политиков соблюдать права людей с особенностями. Права инвалидов прописаны в конституции точно так же, как свобода вероисповедания и сексуальной ориентации. Недавно по немецкому телевидению показали сюжет, снятый скрытой камерой. В нем две санитарки в интернате издевались над больным. Они закрывали его и не давали есть. Это вызвало огромный скандал. Женщин судили и посадили в тюрьму. Также в Германии есть специальная инстанция, которая осуществляет надзор над домами для психически больных. Она постоянно ходит и смотрит, как к ним относятся. Своеобразная социальная полиция.

У Кристы Зауэр синдром Дауна. Она обожает рисовать огромные холсты.Фото: filmstyler.de

«Мальчик, который не мог ходить, мечтал летать»

— Кристиана, расскажите о художниках, которые занимаются в вашей студии.

— У всех наших художников совершенно разные заболевания. Например, нарушения аутистического спектра, синдром Дауна, психоз. Самому молодому художнику мастерской 21 год, а самому старшему скоро будет 70. У них есть желание постоянно что-то продуцировать и создавать. Они просто не могут остановиться — творят днем и ночью. Художники работают в разных техниках: живопись, графика, фотография, керамика, моделирование. Как именно работают и что делают, решают сами. Честно говоря, они это решили еще до того, как попали к нам. Мы никого не учим и не рассматриваем нашу деятельность как терапию. Например, с аутистами мы не ведем беседы о личном, а общаемся через материал: форму, объем, краски. Так коммуницируют в Академии искусств. Эти люди попали к нам в мастерскую багодаря искусству, и мы относимся к их творчеству с большим уважением, рассматриваем их как художников.

Ювэнь Жанг, подопечный мастерской, рисует картину.Фото из архива Кристианы

— Где живут ваши художники?

— Некоторые у родителей. Люди постарше живут самостоятельно в квартирах. Раз в неделю к ним приходят специально обученные люди и помогают. Те, кто не может жить самостоятельно, живут в интернате. Уход за ними оплачивает государство. Также они могут жениться и жить как семья или пара. Если двое людей с особенностями в Германии решат завести ребенка, они имеют на это право. Даже с генетическими особенностями, например, с синдромом Дауна.

— Родственники всегда разделяют тягу особенных художников к творчеству?

— Был один интересный случай, когда к нам обратился Штефан Хефнер. Его отец запрещал ему творить. Художник попросил убежище, чтобы заниматься любимым делом. Он создавал модель утопического города из бумаги три года, а отец заставил его всё разбурить. Но мужчина успел сфотографировать модель и принес целый альбом фотографий. Он рассказывал, почему нам так важен этот город, и как он поможет выживать в будущем. Мужчина спросил: может ли он построить новый город у нас при условии, что мы не будем впускать его отца. Так как отец не был его попечителем, мы согласились и предоставили убежище. Художник работал в нашей студии десять лет и сделал огромный макет размером с большую комнату. Сейчас макет города будущего забрал Немецкий музей архитектуры. Он очень часто его выставляет в своих экспозициях.

Штефан Хефнер строит города из картона.Фото: atelier-goldstein.de

— Насколько сегодня в Германии пользуется спросом искусство людей с особенностями?

— Немецкие музеи покупают много таких произведений. Художественный рынок сегодня таков, что произведения здоровых художников музеи больше не могут себе позволить. Нет таких денег, цены очень высокие. На предыдущей биеннале в Венеции американский куратор Массимилиано Джони добился того, что 30% представленных работ были искусством аутсайдеров. Но это не единичный случай. В Германии на выставке Documenta еще в 1970-х известный швейцарский куратор Харальд Зеемандемонстрировал проект «Живопись душевнобольных». Сейчас с нашими художниками сотрудничают международные арт-площадки. Мы продаем работы иностранным коллекционерам. А кроме этого, их покупают адвокаты, бизнесмены и врачи.

— Чем является искусство для ваших художников? Они вам об этом рассказывают?

— А это и неважно. Большинство из них видят себя не как художников, а как исследователей, научных деятелей. Человек, который построил модель города будущего, хотел, чтобы люди просто жили лучше. Художник из нашей студии Ханс- Йорг Георги постоянно делает модели самолетов. В детстве он болел полиомиелитом. В 12 лет ему ломали ноги, чтобы они формировались правильно.

Ханс-Йорг Георги в мастерской КристианыФото из архива Кристианы

Годами Ханс лежал в постели. С тех пор стал рисовать и делать самолеты. Мальчик, который не мог ходить, мечтал летать. И сегодня он делает самолеты потому, что верит, что однажды мы всё больше не сможем жить на земле и будем жить на орбите. Для этого нам и понадобятся самолеты.

Его картонные модели сейчас находятся в главных коллекциях музеев мира. А один его самолет стоит 40 тысяч евро — он очень успешный художник. После одной такой продажи мы должны были зарегистрировать эту сумму в министерстве финансов. Когда мы туда пришли, чиновник сделал нам замечание: «Вы ошиблись, тут, наверное, четыре тысячи». Мы говорим: «Нет-нет, он заработал 40 тысяч». Чиновник ответил: «Но у него же ментальное заболевание, он не может заработать такие деньги». Я горжусь тем, что мы меняем систему и сам подход, как обращаться к людям с особенностями.

Еще у нас есть художница Юлия Краузе-Хардер, которая делает модели динозавров. Она особенная: настоящий гений. Юлия — высокофункциональный аутист. Она училась в академии моды и защитила диплом. Сейчас Юлия посвящает себя изучению динозавров. У нее просто такая цель — создать модели всех динозавров, которые когда-либо существовали. Юлия знает все их разновидности. Все наши художники ищут ответы на какие-то вопросы.

Динозавры Юлии Краузе-Хардер.Фото: atelier-goldstein.de

На мой взгляд, это и есть современное искусство — когда люди, независимо от их болезней, задают себе важные вопросы современности и пытаются найти на них ответы. Это право каждого человека — такое же, как право на дыхание и еду. Если ты творческий человек, то искусство — это единственный способ самовыражения, коммуникации. Ни в коем случае нельзя подавлять желание творить. Ведь это самая лучшая форма терапии.

В Беларуси картины особенных художников меняют на еду и средства гигиены

У белорусских особенных художников нет таких мастерских, как у Кристианы. Они живут в закрытых интернатах и хосписах и в чем похожи на таких же художников  из Германии, так это страстью к творчеству. Творчество — единственное, что их спасает и хоть как-то связывает с внешним миром. Только мало кто о нем знает.

В этом году известная художница Ника Сандрос устроила выставку работ художников-самоучек, на которой были представлены несколько картин Михаила Булича и Геннадия Гришеля из минского психоневрологического дома-интерната № 3, о которых «Имена» рассказывали год назад.

Михаил Булич (слева), Ника Сандрос и Геннадий Гришель: урок арт-терапии.Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Это люди, которые не испорчены академической школой и не зависят от трендов в искусстве. Они живут в доме-интернате для престарелых и инвалидов и просто творят, при этом, на мой взгляд, творят шедевры. Их искусство очень честное, — говорит Ника. — Но я не думаю, что в Беларуси их работы кто-то купит. Здесь нет никакого рынка. Никому нет дела до искусства, у людей другие интересы — как выжить. Работы этих ребят надо продавать в Европу.

Однако с продажей работ девиантных (т.е. отклоняющихся от нормы) художников, которые живут на попечении государства, есть сложности. Мы поговорили с организаторами нескольких выставок, на которых среди прочих работ были представлены картины художников из психоневрологического дома-интерната, и поняли: главная проблема даже не в том, что никто не хочет покупать их картины, а в том, что продать их в Беларуси за деньги практически невозможно! Причина в том, что эти художники по нашим законам не имеют права сами распоряжаться деньгами. А у того же психоневрологического дома-интерната нет такой статьи доходов, как продажа картин.

— Был случай, когда мы продавали картины жителей интерната не за деньги, а за продукты, средства гигиены, одежду, обувь, — рассказали «Именам» организаторы одной из выставок. — Для этих художников искусство — это просто один из способов терапии.

Несколько лет назад какой-либо финансовой поддержки от государства лишилась и крупнейшая в Минске общественная организация, которая помогает реабилитироваться и социализироваться людям, вышедшим из психиатрических больниц. Клубный дом.

В Минске Клубный дом уже шесть лет помогает людям, которых общество часто выбрасывает на обочину. Клубные дома работают в Витебске и Бресте, в мае открылся в Гродно. В столичном Клубном доме 140 участников.

Среди подопечных Клубного дома тоже немало людей, которые пытаются реализовать себя в искусстве. Но очень часто случается так, что от них отворачиваются даже друзья, которые считают, что психиатрический диагноз — клеймо. Уже много лет в Клубном доме, который даже не всегда может оплатить аренду, собираются десятки людей, чтобы просто учить английский, играть на гитаре, рисовать, ставить спектакли, вместе готовить обед.

ПОМОЧЬ

источник https://imenamag.by/posts/cristiana-kutikkio-v-belarusi#help

Люди с ментальной инвалидностью каждый день сталкиваются с безразличием и моральным уродством посторонних людей. Но они должны чувствовать себя полноправными членами общества, и мы можем им в этом помочь

Саша неуверенно переступает с ноги на ногу, стоя на пороге маленького офиса фармацевтической компании. Заикаясь и пересиливая себя, он стучит в дверь «будки», где сидит охранник. «Вот, д-документы я привез. К-куда?» —  слова зависают в воздухе, охранник поднимает голову от планшета, недовольно прищуривается и смотрит на Сашу в упор. Охранник морщится, прижимает рацию к губам и говорит: «Тут курьер-долбо** с документами. Забери». Сашу пропускают.

В системе координат охранника маленькой фармацевтической компании таких, как Саша, не должно существовать. Таких, от которых уговаривают отказаться в роддоме. Таких, которые потом учатся в коррекционных школах или живут в психоневрологических интернатах. Таких, которые после интернатов и школ должны сидеть дома. Саша, однако, существует, и слова охранника плотно застряли у него в ушах. Саша нажимает на мочки, трясет головой, чтобы их вытащить, но одно слово застряло где-то совсем внутри и растянулось на всю голову — от уха до уха — и потрескивает там непрекращающимся «о».

Саше 28 лет, и он прекрасный курьер. Исполнительный, ответственный, даже слишком. Каждый раз, когда он едет куда-то с документами, он ужасно волнуется, что что-то пойдет не так. У Саши умственная отсталость, а в России не существует программы профессиональной подготовки и социализации людей с ментальной инвалидностью. У Саши есть работа, потому что система дала сбой, и ему повезло. У него, как и у всех, была коррекционная школа, о которой он не слишком охотно вспоминает. Потом пара неудачных попыток устроиться раздавать листовки у метро.

Саша за работойФото: Юрий Храмов для ТД

А потом в библиотеке, где Саша с приятелем из школы играли в компьютерные игры, его увидела Надежда Львовна Моргун. Она организовала в Центре лечебной педагогики специальный класс для детей, которые не могли учиться в обычной школе. Саша тогда уже был взрослым, и в центр его взяли по какому-то фантастическому стечению обстоятельств. В ЦЛП он познакомился с Андреем, руководителем «Артели блаженных». «Артель блаженных» — столярная мастерская для людей с ментальной инвалидностью.

Ее руководитель Андрей Тевкин считает, что работа — единственный для человека способ сохранить лицо. В его мастерской помимо Саши работают еще 24 человека. Это значит, что система дала сбой еще 24 раза, потому что за свою работу они получают деньги. Андрей говорит, что на какую-то работу способен каждый, кто не в коме. Еще говорит, что каждый имеет право работать и получать за свою работу деньги. В мастерской все работают по сдельной схеме, про диагнозы тут никто не говорит. Тут вообще никто особо не говорит, потому что все заняты делом.

***

Саша прибегает в «Артель» взъерошенным и растерянным. В маленькой мастерской, заставленной коробками, шумят столярные станки и шуршат шпаклевки. Одновременно работой заняты шесть человек. За ними наблюдает Андрей, а художница Джерен рисует ангелов для открыток. Саша радуется знакомым звукам, они заглушают слова, которые не уходят из головы. Саша немедленно рассказывает Андрею про «офигевшего» охранника. Андрей выслушивает спокойно, наматывая поседевшую бороду на палец. Саша смотрит на Андрея с таким восхищением, что кажется, тому ничего не стоит вырвать один волос из бороды, чтобы охранник растворился в воздухе.

Уважение вместо жалости

Саша работает в мастерской уже 12 лет. Иногда Андрей просит его отвезти документы компаниям, которые покупают сувенирную продукцию, но чаще всего Саша занят изготовлением деталей для деревянных поделок. Каждый день он приносит тетрадь, в которой записывает количество изготовленных деталей, а Андрей переводит их в денежный эквивалент и расписывается. Саша раскрывает тетрадь на развороте, где в углу страницы печатными буквами выведено «Декабрь» — за месяц он заработал 23 тысячи рублей.

Рабочее место СашиФото: Юрий Храмов для ТД

В «Артели» Саша получает ровно столько, сколько получал бы человек его квалификации на открытом рынке труда. Руководитель мастерской не берет в расчет инвалидность, и постепенно Саша выходит на новый уровень. Тетрадь с Сашиными записями довольно толстая, и, перелистав ее на два года назад, можно убедиться, что в октябре 2013 года, работая примерно такое же количество дней, он получил восемь тысяч. Для Саши любая сумма — ощутимая прибавка к пенсии по инвалидности, но все заработанные деньги он передает маме, которая заботится о нем.

Еще одна крайность в отношении людей с инвалидностью — излишнее сочувствие и гиперопека. Андрей вспоминает случаи, когда родители забирали детей из «Артели» и говорили, что они больше никогда не придут к злому бородатому мужику, который заставляет и без того несчастных детей работать. На следующий день «дети» приезжали сами, а родители звонили Андрею, рассказывая нелепые истории о том, как пытались их задержать, но они встали и пришли. Мама Саши для себя и для сына приняла простое решение: работа и постоянная занятость — единственный шанс удержаться в людях.

***

Саша подходит к Андрею и бормочет себе под нос: «Андрей, а вы это… туалет закрыли, да?» Андрей удивленно смотрит на него и переспрашивает: «Я закрыл туалет? Я когда-то так делал?» Саша отрицательно мотает головой. Андрей спрашивает еще раз: «Зачем, по-твоему, мне начинать?»

Руководитель «Артели блаженных» Андрей Тевкин и СашаФото: Юрий Храмов для ТД

Такие вопросы у Саши появляются довольно часто, несмотря на то, что все привычки Андрея и других мастеров «Артели» ему хорошо известны. Просто это его способ общаться, и Андрей не может не ответить ему, во всем остальном он неплохой работник, но ответы на вопросы занимают время, и в итоге отвлекающих факторов в работе «Артели» слишком много.

«Я вообще удивляюсь, как мы умудряемся что-то зарабатывать, учитывая, что половина людей только учится пользоваться станками, половина только увидела, что представляет из себя предприятие, и еще нескольких товарищей нужно постоянно держать с двух сторон, — говорит Андрей. —  Несмотря на то что мы зарабатываем достаточно много — ни копейки на их зарплату мы ни у кого не берем, они все заработали себе сами. И все это — материалы, оборудование — куплено за деньги, которые заработала артель».

Происходящее внутри маленькой мастерской у не знающего о ней человека на первый взгляд не должно вызвать никаких эмоций, но система, которую Андрею удалось выстроить за эти годы, нетипична, потому что найти работу людям с ментальной инвалидностью и умственной отсталостью практически невозможно.

Неизвестно, сколько лет должно пройти для того, чтобы охранники начали улыбаться курьерам с умственной отсталостью, а в вагоне метро достаточно было бы сказать: «У моего ребенка аутизм» — или вовсе ничего не приходилось объяснять людям, у которых и в мыслях бы не было таращиться или пересаживаться подальше. Когда-нибудь этот рай может случиться в России, и рабочие места для людей с инвалидностью станут правилом, а не исключением. Но пока он не наступил, мы должны прилагать усилия, чтобы эти люди могли находиться среди нас. Для этого на самом деле не так много нужно.

Образцы продукции «Артели блаженных»Фото: Юрий Храмов для ТД

Для того, чтобы Андрей мог взять на работу еще несколько юношей и девушек с умственной отсталостью или расстройством аутистического спектра, необходима работа людей, которые будут сопровождать их в ходе обучения на всех этапах производства. Прежде чем Саша научился делать деревянные тубусы, он испортил бессчетное количество заготовок, теперь он больше этого не делает, но таких, как Саша, еще очень много, и большинство из них сидит дома.

Пожертвования на работу «Артели блаженных» экономически очень целесообразны и для таких, как Саша, и для общества в целом, ведь социализация каждого такого человека бесценна — иначе общество будет платить за него всю жизнь. Нужно просто поверить в то, что люди с инвалидностью могут и хотят работать, просто на начальном этапе им нужна помощь. Даже самые незначительные ваши пожертвования пойдут на зарплату новых педагогов и сопровождающих «Артели блаженных», а значит, помогут людям с инвалидностью почувствовать себя полноправными членами общества.

ПОДДЕРЖАТЬ

источник https://takiedela.ru/

На социальном предприятии «Рукомыслы» бесплатно обучают и трудоустраивают женщин оказавшихся в сложной ситуации.

#соціальнепідприємство
#Рукомисли

Поддержать нас (VISA/MasterCard)

Наш проект

Instagram Feed

Something is wrong. Response takes too long or there is JS error. Press Ctrl+Shift+J or Cmd+Shift+J on a Mac.

Реклама

Вся информация для будущих мам здесь
rebenokdoma.com
Оригинальные масла на любое авто! Цены от производителя
motor-tools.ru
Публикации по экзистенциальной и гештальт терапии
jemchujina-kolomna.ru