Проекты БФ «Цветы Жизни»

Вячеслав
Корсак

Криста создает большие яркие холсты и разрисовывает всё, что попадается на ее пути. Юлия делает скульптуры динозавров и мечтает воссоздать мир огромных рептилий. А Ханс-Йорг верит, что однажды людям не останется места на этой планете, и придумывает самолеты, чтобы все смогли улететь. Ханс-Йорг, Криста и Юлия живут во Франкфурте-на-Майне, и они — люди с ментальными и психическими особенностями. Что не помешало им стать художниками, работы которых стоят десятки тысяч евро и находятся в коллекциях по всему миру. И всё это благодаря основательнице немецкой мастерской Кристиане Кутиккио, которая решила доказать, что люди с особенностями — это творцы, которые способны на многое. И у нее это получилось.

Много лет Кристиана Кутиккио работала сценографом и художником по костюмам. И когда-то даже не предполагала, что сможет совершить такой прорыв. В 70-х годах она работала в Италии в театре. Тогда же у нее случился первый культурный шок. В эти годы по всей Италии открыли двери всех психиатрических лечебниц и выпустили людей с особенностями, чтобы они могли жить в обществе. Над ними смеялись, дети бросались камнями, но в то же время и помогали. Из солидарности бывшим пациентам интернатов давали маленькие поручения, за которые они получали копейку. Например, принести кофе или сделать какую-нибудь мелочевку.

Вернувшись в Германию, Кристиана долго ходила по немецким учреждениям, в которых искала людей с психическими особенностями. И увидела множество картин, которые рисуют эти люди. Кристиана была поражена. Этих картин никто не видел. Люди с психическими расстройствам в Германии были по-прежнему изолированы. Так она узнала о творчестве людей с психическими особенностями и решила рассказать о нем миру. В 2001 году в старом промышленном здании во Франкфуре-на-Майне Кристиана основала мастерскую «Гольдштайн», в которой у людей с особенностями появилась возможность не просто проводить время, а находить себя в искусстве.

Все они находились на социальной обочине, и им ничего не светило в обществе. Однако каждый из них занимался творчеством: живописью, пластикой, моделированием, фотографией. Кристиана и ее коллеги предоставили им помещение и обеспечили творческую свободу. Спустя 16 лет об особенных художниках из Франкфурта знают во всем мире, а их работы можно встретить в экспозициях крупных музеев.

Кристиана приехала в Беларусь для того, чтобы на выставке «Имен» поделиться опытом работы с особенными людьми. В нашей такие творцы тоже есть. Но они либо изолированы в интернатах, лишены дееспособности и возможности вообще что-либо продавать. Либо после психиатрических больниц ходят в Клубный дом — единственное место в Минске, где могут научиться жить как люди, а не как изгои, от которых часто отворачиваются даже их близкие. И пока в Германии думают о новых выставках и новых возможностях развития особенных людей (государство там, кстати, тоже регулярно выделяет деньги на поддержку таких людей), в Беларуси из-за отсутствия финансирования умирает Клубный дом. Из госбюджета их больше не финансируют.

Мы поговорили с Кристианой об отношении к людям с особенностями в Германии и  поняли: чтобы мы однажды могли хотя бы приблизиться к тому, что сейчас есть в Германии, сегодня нам с вами надо обязательно поддержать Клубный дом любой доступной суммой. Подпишитесь на ежемесячное автоматическое списание пожертвования с вашей карточки на 3, 5, 10 рублей. Или на любую другую сумму. В Клубном доме очень рассчитывают на то, что именно постоянные подписчики смогут дать организации ту стабильность, которой сегодня так не хватает. И те возможности, о которых здесь мечтают ровно так же, как и 20-30 лет назад в Европе. О каких — почитайте в интервью.

Кристиана говорит, что в Германии до недавнего времени работы художников из психиатрических клиник не расценивались как искусство.Фото: Виктория Герасимова, Имена

«Особенных людей убивали так же, как евреев»

— Кристиана, как пришла идея создать студию для художников с особенностями?

— Ателье «Гольдштайн» существует с 2001 года. Я создала его с помощью некоммерческой ассоциации родителей и родственников людей с ограниченными возможностями Lebenshilfe во Франкфурте. Раньше я работала в театрах и придумывала костюмы. И там часто сталкивалась с искусством людей из психиатрических клиник. Произведения психически больных людей часто служили источником вдохновения для профессиональных художников, но не были защищены при этом авторским правом, их просто забирали себе в коллекцию. Я довольно рано поняла, что это очень высокохудожественные произведения. Мне было жалко, что их не расценивали как искусство, а о создателях никто ничего не знал. Людям с психическими особенностями сложно обратить на себя внимание. К примеру, люди с аутизмом очень часто создают прекрасные произведения, но не могут себя прорекламировать. Им нужен человек-переводчик, куратор. И когда я начала искать таких художников, то открыла для себя огромный мир их произведений. Сегодня в нашей мастерской работают 15 художников с особенностями.

— Как вы их нашли?

— Сначала искала их в учреждениях, где содержатся больные люди. Например, в психиатрических отделениях. Приходила, смотрела рисунки, которые висели в фойе, выбирала. Я увидела, что самая главная потребность людей, которые занимались творчеством, — это мастерские. Я нашла для них мастерские и основала независимую галерею для людей с особенностями.

eef3197736ac908877a7108a

— Как сегодня живут люди с особенностями в Германии?

— В Германии отношение к людям с инвалидностью иное, чем в других странах. Например, в той же Франции инвалидов никогда не убивали, и их всегда можно было встретить на улице. Что касается нас, то после войны в Германии особенных людей просто не было — их практически всех уничтожили так же, как евреев. В качестве компенсации у нас создали очень хорошую систему, которая действительно отлично защищает людей. Сегодня люди с особенностями могут жить в домах-интернатах и у себя дома под присмотром специалистов. Согласно закону, каждый человек в Германии имеет право работать, поэтому людям с психическими особенностями дают рабочие места в специальных мастерских. Всё очень хорошо: богатая страна, качественная медицинская и психологическая помощь. Но всё равно люди с инвалидностью изолированы от общества. После окончания войны их посадили под колпак. Возят группами на специальном транспорте на выставки, а на улице их не встретишь.

«Сегодня в Германии всё чаще говорят об инклюзии — включении особенных людей в общество. Например, каждый ребенок с инвалидностью имеет право посещать обычную школу. Для этого на работу берут дополнительных учителей или ассистентов, чтобы один особенный ребенок мог учиться со всеми остальными детьми наравне», — говорит Кристиана.Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Вы сказали, что каждый человек с инвалидностью в Германии имеет право работать. А где?

— Если у человека физический недуг, то он сможет работать очень даже хорошо. Немецкие предприятия обязаны брать на работу определенное количество таких людей. Если они не соблюдают квоту, то платят штрафы государству. Но у людей с ментальными заболеваниями дела обстоят сложнее. Им сложно вписаться в общество из-за их умственного состояния и другого социального поведения. В Германии этот вопрос решили так: после войны у нас построили огромные фабрики на 400 рабочих мест, где работают исключительно люди с ментальными и психическими заболеваниями. Эти предприятия на 100% финансируются государством. Люди на них делают легкую работу, например, раскладывают письма в конверты. В принципе, это могила для денег и налогов. Но другого выхода, как включить этих людей в общество, сегодня нет. В Беларуси тоже есть такие предприятия?

— Нет. Только частные, и то единицы. В детстве вы часто видели на улицах людей с инвалидностью?

— Я выросла в маленькой деревне в лесной местности. И у нас был деревенский дурачок Альфред  — слово такое нехорошее «дурачок», которое сейчас нельзя употреблять. Люди над ним смеялись, но при этом очень любили. Затем в молодости я много лет прожила в Италии. В 1970-х там открыли двери всех психиатрических лечебниц и выпустили людей с особенностями, чтобы они могли жить в обществе. Я помню, что внезапно повсюду появились сумасшедшие люди. Над ними смеялись, дети бросались камнями, но в то же время и помогали. Из солидарности бывшим пациентам интернатов давали маленькие поручения, за которые они получали копейку. Например, принести кофе или сделать какую-нибудь мелочевку. В это время я работала в итальянском театре художником по костюмам. У нас тоже был один человек, который не числился в штате, но ему всегда давали немного денег.

— А что было в это время в Германии?

— В Германии деревенский дурачок Альфред был единственным человеком с отклонениями, которого я видела в своей жизни. Расскажу такой пример. В нашей студии работает художница Криста — женщина с синдромом Дауна. Она родилась в 1950-х годах. Когда родители впервые отвели ее к доктору, тот сказал: «Боже мой, „это“ не доживет». Он называл ее именно так — «это», потому что после войны таких людей просто не было, и никто не знал, что с ними делать и как лечить. В девять лет Кристу вновь привели к этому же доктору. Он удивился: «О, оно еще живо? Не знаю, что с этим делать. Просто будьте к нему помягче». Криста выросла, и теперь она одна из самых лучших художников нашей студии. Она очень маленькая, но обожает рисовать огромные холсты и не может остановиться.

— Когда произошел перелом в отношении к людям с особенностями в Германии?

— Всё началось с самоорганизации людей, у которых были больные дети. Родители стали объединяться и открывать группы поддержки. Только эти объединения заставили политиков заняться вопросом жизни людей с особенностями. Это произошло в конце 1960-х — одновременно с движениями студентов и феминизма. Мы пытались избавиться от призраков национал-социализма в то время. Тогда же было решено создать предприятия, где бы работали инвалиды.

— Ситуация в Германии и в постсоветских странах во многом схожа. Ведь и в Германии, и в СССР в свое время создавали «сверхчеловека». Иных людей прятали или уничтожали. В Беларуси психоневрологические интернаты строили за городом, чтобы этих людей не было видно. Но у нас, в отличие от Германии, сохранилась советская система и сегодня. Люди, оказавшиеся в интернате, очень ограничены в правах. Допустим, они не могут выходить за пределы интерната. Многие лишены дееспособности. А это значит, что не имеет права за свой труд получать деньги. Есть ли что-то подобное в Германии?

— Я нигде такого больше не встречала. В Германии существует очень много инициатив, которые требуют от политиков соблюдать права людей с особенностями. Права инвалидов прописаны в конституции точно так же, как свобода вероисповедания и сексуальной ориентации. Недавно по немецкому телевидению показали сюжет, снятый скрытой камерой. В нем две санитарки в интернате издевались над больным. Они закрывали его и не давали есть. Это вызвало огромный скандал. Женщин судили и посадили в тюрьму. Также в Германии есть специальная инстанция, которая осуществляет надзор над домами для психически больных. Она постоянно ходит и смотрит, как к ним относятся. Своеобразная социальная полиция.

У Кристы Зауэр синдром Дауна. Она обожает рисовать огромные холсты.Фото: filmstyler.de

«Мальчик, который не мог ходить, мечтал летать»

— Кристиана, расскажите о художниках, которые занимаются в вашей студии.

— У всех наших художников совершенно разные заболевания. Например, нарушения аутистического спектра, синдром Дауна, психоз. Самому молодому художнику мастерской 21 год, а самому старшему скоро будет 70. У них есть желание постоянно что-то продуцировать и создавать. Они просто не могут остановиться — творят днем и ночью. Художники работают в разных техниках: живопись, графика, фотография, керамика, моделирование. Как именно работают и что делают, решают сами. Честно говоря, они это решили еще до того, как попали к нам. Мы никого не учим и не рассматриваем нашу деятельность как терапию. Например, с аутистами мы не ведем беседы о личном, а общаемся через материал: форму, объем, краски. Так коммуницируют в Академии искусств. Эти люди попали к нам в мастерскую багодаря искусству, и мы относимся к их творчеству с большим уважением, рассматриваем их как художников.

Ювэнь Жанг, подопечный мастерской, рисует картину.Фото из архива Кристианы

— Где живут ваши художники?

— Некоторые у родителей. Люди постарше живут самостоятельно в квартирах. Раз в неделю к ним приходят специально обученные люди и помогают. Те, кто не может жить самостоятельно, живут в интернате. Уход за ними оплачивает государство. Также они могут жениться и жить как семья или пара. Если двое людей с особенностями в Германии решат завести ребенка, они имеют на это право. Даже с генетическими особенностями, например, с синдромом Дауна.

— Родственники всегда разделяют тягу особенных художников к творчеству?

— Был один интересный случай, когда к нам обратился Штефан Хефнер. Его отец запрещал ему творить. Художник попросил убежище, чтобы заниматься любимым делом. Он создавал модель утопического города из бумаги три года, а отец заставил его всё разбурить. Но мужчина успел сфотографировать модель и принес целый альбом фотографий. Он рассказывал, почему нам так важен этот город, и как он поможет выживать в будущем. Мужчина спросил: может ли он построить новый город у нас при условии, что мы не будем впускать его отца. Так как отец не был его попечителем, мы согласились и предоставили убежище. Художник работал в нашей студии десять лет и сделал огромный макет размером с большую комнату. Сейчас макет города будущего забрал Немецкий музей архитектуры. Он очень часто его выставляет в своих экспозициях.

Штефан Хефнер строит города из картона.Фото: atelier-goldstein.de

— Насколько сегодня в Германии пользуется спросом искусство людей с особенностями?

— Немецкие музеи покупают много таких произведений. Художественный рынок сегодня таков, что произведения здоровых художников музеи больше не могут себе позволить. Нет таких денег, цены очень высокие. На предыдущей биеннале в Венеции американский куратор Массимилиано Джони добился того, что 30% представленных работ были искусством аутсайдеров. Но это не единичный случай. В Германии на выставке Documenta еще в 1970-х известный швейцарский куратор Харальд Зеемандемонстрировал проект «Живопись душевнобольных». Сейчас с нашими художниками сотрудничают международные арт-площадки. Мы продаем работы иностранным коллекционерам. А кроме этого, их покупают адвокаты, бизнесмены и врачи.

— Чем является искусство для ваших художников? Они вам об этом рассказывают?

— А это и неважно. Большинство из них видят себя не как художников, а как исследователей, научных деятелей. Человек, который построил модель города будущего, хотел, чтобы люди просто жили лучше. Художник из нашей студии Ханс- Йорг Георги постоянно делает модели самолетов. В детстве он болел полиомиелитом. В 12 лет ему ломали ноги, чтобы они формировались правильно.

Ханс-Йорг Георги в мастерской КристианыФото из архива Кристианы

Годами Ханс лежал в постели. С тех пор стал рисовать и делать самолеты. Мальчик, который не мог ходить, мечтал летать. И сегодня он делает самолеты потому, что верит, что однажды мы всё больше не сможем жить на земле и будем жить на орбите. Для этого нам и понадобятся самолеты.

Его картонные модели сейчас находятся в главных коллекциях музеев мира. А один его самолет стоит 40 тысяч евро — он очень успешный художник. После одной такой продажи мы должны были зарегистрировать эту сумму в министерстве финансов. Когда мы туда пришли, чиновник сделал нам замечание: «Вы ошиблись, тут, наверное, четыре тысячи». Мы говорим: «Нет-нет, он заработал 40 тысяч». Чиновник ответил: «Но у него же ментальное заболевание, он не может заработать такие деньги». Я горжусь тем, что мы меняем систему и сам подход, как обращаться к людям с особенностями.

Еще у нас есть художница Юлия Краузе-Хардер, которая делает модели динозавров. Она особенная: настоящий гений. Юлия — высокофункциональный аутист. Она училась в академии моды и защитила диплом. Сейчас Юлия посвящает себя изучению динозавров. У нее просто такая цель — создать модели всех динозавров, которые когда-либо существовали. Юлия знает все их разновидности. Все наши художники ищут ответы на какие-то вопросы.

Динозавры Юлии Краузе-Хардер.Фото: atelier-goldstein.de

На мой взгляд, это и есть современное искусство — когда люди, независимо от их болезней, задают себе важные вопросы современности и пытаются найти на них ответы. Это право каждого человека — такое же, как право на дыхание и еду. Если ты творческий человек, то искусство — это единственный способ самовыражения, коммуникации. Ни в коем случае нельзя подавлять желание творить. Ведь это самая лучшая форма терапии.

В Беларуси картины особенных художников меняют на еду и средства гигиены

У белорусских особенных художников нет таких мастерских, как у Кристианы. Они живут в закрытых интернатах и хосписах и в чем похожи на таких же художников  из Германии, так это страстью к творчеству. Творчество — единственное, что их спасает и хоть как-то связывает с внешним миром. Только мало кто о нем знает.

В этом году известная художница Ника Сандрос устроила выставку работ художников-самоучек, на которой были представлены несколько картин Михаила Булича и Геннадия Гришеля из минского психоневрологического дома-интерната № 3, о которых «Имена» рассказывали год назад.

Михаил Булич (слева), Ника Сандрос и Геннадий Гришель: урок арт-терапии.Фото: Виктория Герасимова, Имена

— Это люди, которые не испорчены академической школой и не зависят от трендов в искусстве. Они живут в доме-интернате для престарелых и инвалидов и просто творят, при этом, на мой взгляд, творят шедевры. Их искусство очень честное, — говорит Ника. — Но я не думаю, что в Беларуси их работы кто-то купит. Здесь нет никакого рынка. Никому нет дела до искусства, у людей другие интересы — как выжить. Работы этих ребят надо продавать в Европу.

Однако с продажей работ девиантных (т.е. отклоняющихся от нормы) художников, которые живут на попечении государства, есть сложности. Мы поговорили с организаторами нескольких выставок, на которых среди прочих работ были представлены картины художников из психоневрологического дома-интерната, и поняли: главная проблема даже не в том, что никто не хочет покупать их картины, а в том, что продать их в Беларуси за деньги практически невозможно! Причина в том, что эти художники по нашим законам не имеют права сами распоряжаться деньгами. А у того же психоневрологического дома-интерната нет такой статьи доходов, как продажа картин.

— Был случай, когда мы продавали картины жителей интерната не за деньги, а за продукты, средства гигиены, одежду, обувь, — рассказали «Именам» организаторы одной из выставок. — Для этих художников искусство — это просто один из способов терапии.

Несколько лет назад какой-либо финансовой поддержки от государства лишилась и крупнейшая в Минске общественная организация, которая помогает реабилитироваться и социализироваться людям, вышедшим из психиатрических больниц. Клубный дом.

В Минске Клубный дом уже шесть лет помогает людям, которых общество часто выбрасывает на обочину. Клубные дома работают в Витебске и Бресте, в мае открылся в Гродно. В столичном Клубном доме 140 участников.

Среди подопечных Клубного дома тоже немало людей, которые пытаются реализовать себя в искусстве. Но очень часто случается так, что от них отворачиваются даже друзья, которые считают, что психиатрический диагноз — клеймо. Уже много лет в Клубном доме, который даже не всегда может оплатить аренду, собираются десятки людей, чтобы просто учить английский, играть на гитаре, рисовать, ставить спектакли, вместе готовить обед.

ПОМОЧЬ

источник https://imenamag.by/posts/cristiana-kutikkio-v-belarusi#help

МИха

Миша Ивашура — первый герой, с которым нам не удалось записать разговор. Внешне он ничем не отличается от других подростков. Учит иностранные языки, часами просматривает ролики в Интернете, беззаботно гуляет по городу. У мальчика аутизм.

Сегодня найти информацию об этом диагнозе не составит труда: в сети полно статей и фильмов по теме. К тому же, украинские врачи научились распознавать признаки аутизма.

А десять лет назад родителям Миши пришлось нелегко. Когда малышу исполнился год, он перестал говорить. Начались постоянные консультации в поликлиниках, диспансерах… Родственники утешали: «Подрастет — заговорит». Только около трех лет частный психиатр поставил Мише предположительный диагноз. Догадки подтвердили другие медики.

«Было очень тяжело. Морально, психологически, физически затратно, пока успокоишься… Сейчас ему будет уже 14 и, наверное, года три назад я окончательно приняла все это положение дел», — говорит Наталия Ивашура, мама Миши.

На рабочем месте мальчика разбросаны его рисунки. Тщательно прорисованная архитектура станций метро, правдоподобный Госпром и площадь Свободы. Одна линия переходит в другую, повторяя реальные очертания зданий.

Черные, синие, зеленые чернила на ламинированной бумаге. Это такая мера предосторожности, объясняет Наталия. В порыве вдохновения Миша может изрисовать уже готовую картинку, а когда-то досталось и маминой диссертации.

 

 

Мать с гордостью рассказывает, как сын наизусть перечисляет все станции как харьковского, так и киевского метрополитена. Не раз их зарисовывал, часами блуждая по перрону. А в пятилетнем возрасте находиться в подземке для него было настоящей мукой: он боялся гула поездов, шумной, бегущей толпы и яркого света. От этого сильно кричал и закрывал руками уши.

Сейчас, спускаясь в метро, Миша выпрашивает у мамы телефон — снять происходящее на камеру. Потом по фотографиям и видео перерисовывает залы станций, люстры и вентиляции.

В перерыве беседы с Наталией в соседней комнате из невнятных звуков, то тихих, то резко громких, от Миши слышим: «Когда светло…».

На экране компьютера — любимый англоязычный мультик. Парень видит камеру рядом с собой и заинтересованно смотрит в объектив, отворачивается, улыбается, активно двигается из стороны в сторону. Он любит внимание.

Когда встал вопрос обучения в школе, Наталия не нашла преподавателей, готовых заниматься с Мишей. Женщина получила образование дефектолога и самостоятельно работала с ребенком. Позже стала искать единомышленников в этом деле, таких же родителей, организовала фонд помощи детям с аутизмом. Общественная деятельность переросла в создание инклюзивной частной школы. Для нового учебного года начальные классы уже набраны. В них будет не больше шести человек.

Первые занятия всегда проходят с родителями. Педагог должен найти подход к ребенку и его поведению. Для Миши обучение теперь индивидуальное, с психологом. Свою учительницу он, не задумываясь, дергает за волосы и обнимает во время урока — так проявляет доверие. В течение сорока минут им нужно выполнить несколько заданий, ведь дети с аутизмом столько не высидят, исключительно решая примеры или читая тексты.

«В случае Миши важно, чтобы он понимал, зачем он это делает. Если Миша читает текст на английском, ему более понятно, для чего, тема текста связана с его интересами. От этого ему легче сосредоточиться, он меньше нервничает, меньше шумит. Математику ему не очень хочется проходить, потому что для него это абстрактный предмет», — говорит преподаватель Анастасия Ангелова.

юбопытными глазами Миша рассматривает вокруг себя людей, здания, машины. Иногда в его речи проскакивают названия станций метро, мультфильмов или недавно выученные слова на английском. Мальчик постоянно что-то напевает.

«Диалога в привычном понимании до сих пор нет. Но если в пять лет врачи говорили нам о прогрессирующей потере слуха, “Мама, ваш ребенок никогда не будет говорить”, то сейчас — говорим на русском, читаем на английском, украинском…», — продолжает Наталия Ивашура.

В чем особенность Миши и других детей с аутизмом? Их жизнь нельзя спрогнозировать. Сегодняшние интересы, хобби в будущем могут измениться. Наталия свыклась с этой мыслью и поняла: главное — принять ребенка таким, каким он есть:

Если аутизм есть, то он никуда не денется. Наша задача максимально социализировать ребенка, дать ему навыки, которые пригодятся в жизни.

источник https://nakipelo.ua/u-menya-autizm-esli-ya-odin-pozvonite-mame/

Спасибо !!! Прежде всего, хочу выразить безграничную благодарность всем, кто помог мне реализовать этот благотворительный проект . Добрая команда: Никита Ходеев, Дима Довбенко, Катя Курило, Анастасия Бабкина и Катя Маркина . Это, пожалуй, одно из самых эмоционально-насыщенных событий в моей жизни. Благотворительный творческий проект «Мое большое маленькое СЛОВО» был проведён для детей, имеющих диагноз аутизм, нарушение эмоционально-волевой сферы и тяжёлые расстройства речи.
Речь- важнейший способ коммуникации , а благодаря слову у каждого есть и должна быть возможность высказаться, поделиться своими мыслями , идеями , эмоциями, фантазиями. Но не у всех есть возможность вербально контактировать с миром, но ведь мы все знаем , как для детей это невероятно важно. Именно по-этому мы с командой специалистов в области фото,-киноискусства хотели подарить возможность детям с данным диагнозом высказаться через экранное искусство. Такой способ невербальный коммуникации не может полностью заменить слово, но может до мурашек передать эмоции, мысли и мировосприятие каждого ребёнка. Всем есть, что сказать , а вот как именно об этом сказать, важно было показать детям. Целью такой небольшой инициативы было помочь детям прикоснуться к миру по ту сторону экрана и произнести своё СЛОВО таким способом.

Проект был разделён на три этапа : первый- знакомство с теоретической стороной фото-,киноискусства, второй- дети выполняли задания, полученные в первой части, пытались передать свои мысли, своё виденье всего через объектив, с помощью фото и видео фиксировали окружающую среду и друг-друга в удобном для них ракурсе, некоторым удавалось разрабатывать собственную сюжетную линию, и в ходе всего ее развивать. Третий этап, в перспективе- это проведение фестиваля экранных работ и фотовыставки, которые удалось отснять за время самого проекта самими же детьми. Чистые детские мысли будут переданы широкой аудитории, когда материал будет полностью собран, будет осуществлён запуск последнего этапа мероприятия. Спасибо национальному комитету Мисс Украина за мотивацию в реализации этого проекта и инициативность в сфере благотворительности. Отдельную благодарность хочу выразить фонду «Цветы Жизни», деятельность которого направлена непосредственно на помощь детям с диагнозом аутизм, основателями фонда являются сами родители детей, вы большие молодцы и очень смелые добрые люди

EmilyS (Эмилия Шах)

 

Видео «Аутизм и общество-голос родителей» в рамках проекта «AutismFriendly Спільнота»
Автор видео — Ангелова Анастасия
Видео — Екатерина Лакомова, Анна Гречаная
2 апреля — Всемирный день распространения информации о проблеме аутизма. В студии обсуждаем основные мифы в обществе о проблеме «особого развития»
Наталья Андреева и Любовь Морозова // Громадське радіо
Наталья Андреева и Любовь Морозова
Громадське радіо

Наталья Андреева: У меня нетипичная история. Я не только мама ребенка с аутизмом, но была уже педагогом-логопедом. Я рано заметила особенности ребенка, сама поставила ему диагноз. Мой ребенок не использовал речь для коммуникации, это была речь «в никуда». Другим людям казалось, что он очень разбалованный. 19 лет назад мы обратились к специалисту, психиатру, но она не поставила верный диагноз. Долгие годы проблема заключалась в том, что не ставили правильного диагноза и не было специалистов.

Аутизм – это не болезнь, имеющая начало и конец это особый путь развития.

Для аутистов важно, чтобы среда была адаптирована под их специальные нужды.

Аутистов можно научить всему.

Любовь Морозова: Моей дочке сейчас 8 лет. Она родилась с особенностями. После года у нее появился особенный стеклянный взгляд, нежелание общаться. Для таких детей характерно, что они используют взрослых как инструмент, у них нет показательных жестов. У детей-аутистов есть особенности и в том, что они в чем-то могут опережать сверстников. Например, ходить в памперсах, но считать дроби в уме. Я долго не хотела этого замечать. Я пошла к специалистам после 3 лет.

И мы после поисков нашли «Школу Сходинки». У ребенка был дикий протест: она сильно кричала.

Наталья Андреева: Проблема в том, что у нас, даже у специалистов, мало знаний о том, как работать с поведением. Должен быть комплекс в решении проблемы. Аутентичный ребенок не понимает всей ценности коммуникации. Поэтому важно начать заниматься с ним как можно раньше. Существует миф, что аутисты опасны. На самом деле, они скорее поранят себя, чем кого-то. Долгие годы аутизм ассоциировался с шизофренией.

Любовь Морозова: Родители детей с аутизмом иногда нуждаются больше в работе со специалистами. Эмоциональное состояние родителей, проводящих по 20 часов с детьми с аутизмом, близко к состоянию ветерана, вернувшегося с войны.

Наталья Андреева: Дети с аутизмом могут стать индикатором для общества, взявшего курс на инклюзию. Страшно, что нет бесплатных центров, и государство не поддерживает специализированные школы для детей с особенностями развития

источник https://hromadskeradio.org/programs/kyiv-donbas/autizm-eto-osobyy-put-razvitiya-mamy-detey-s-autizmom

 

Поддержать нас (VISA/MasterCard)

Наш проект

Instagram Feed

Something is wrong. Response takes too long or there is JS error. Press Ctrl+Shift+J or Cmd+Shift+J on a Mac.

Реклама

Шлифовальные машины Dewalt. Сравните цены магазинов на шлифовальные машины
de-walt.ru
Новости технического регулирования
satec-global.ru
Обучение перманентному макияжу. Американские методики и материалы
colibrischool.ru