Аутизм

события/новости

Несколько поведенческих аналитиков делятся идеями по обучению безопасному поведению на улице

Автор: Энн Фараер, Кэти Алвар, Линда Райт, Джен Уиллс, Терри Ким, Франциско Чавез, Марико Окано / Anne Faraher, Kathy Alvear, Linda Wright, Jen Wills, Terri Kim, Francisco Chavez, Mariko Okano
Источник: Lovaas Institute

mother-child-crossing-road

 

Безопасность на улице — это распространенная причина для беспокойства среди родителей детей с аутизмом. Очень часто наши клиенты не осознают возможные опасности, связанные с переходом дороги, и необходимы дополнительные меры, чтобы они понимали и практиковали безопасное поведение пешехода. Консультанты Института Ловааса (США) много раз обсуждали эту тему в своей группе электронной почты. Вот несколько идей, предложенных разными консультантами.

Ответ 1:

У меня был шестилетний клиент, с которым мы решали эти проблемы. На данный момент мы учим его переходить улицу вместе со взрослым и учим его правилам перехода дороги (которые включают правило «Спроси у взрослого»). Хотя мы не ожидаем, что он будет переходить дорогу один, мы надеемся научить его осознанному отношению к этой ситуации. Ниже приводится описание двух программ, которые мы используем с ним.

1. Переход дороги

Шаг первый: последовательность

SD: Инструкция «Покажи мне, как перейти дорогу» и карточки с фразами.

R: Ребенок раскладывает карточки с фразами в правильном порядке.

SD2: «Расскажи мне, как перейти дорогу»

R2: Ребенок читает карточки.

Материалы (карточки с фразами)

1. Стой.

2. Возьми за руку.

3. Посмотри в обе стороны.

4. Спроси взрослого, можно ли переходить.

Шаг второй: переход улицы понарошку (практикуется во дворе дома)

SD: «Давай перейдем дорогу».

R: Ребенок берет инструктора за руку и говорит: «Держи меня за руку».

Шаг третий: в естественной среде

Так же, как и второй шаг, но практикуется на настоящем переходе (тихой) улицы.

2. Идти вместе

SD: Инструктор говорит: «Идем со мной».

R: Ребенок проходит целевое расстояние рядом с инструктором.

Ответ 2:

1. Вы можете подготовить изображения людей в опасных ситуациях, а затем в альтернативных, безопасных ситуациях (например, кто-то стоит посреди дороги или тот же человек стоит на асфальте). Научите ребенка сортировать изображения людей по признаку «Безопасно» и «Опасно».

2. Затем вы можете обучать отвечать на вопросы о том, почему это поведение опасно, и что можно делать вместо этого (используйте «безопасные» изображения как подсказки). Вы можете выбрать в качестве цели ситуации, с которыми у данного ученика возникают проблемы, а также другие ситуации.

3. После обучения основам вы можете проверить понимание правил учеником, задавая вопросы в естественной ситуации (например, при переходе дороги спросите: «Можно ли выбежать на дорогу?» Ученик должен ответить: «Нет». Затем спросите: «Почему нет?»).

4. Обобщите данный навык, создавая ситуации, когда другие люди ведут себя небезопасно. Научите ребенка определять неправильное поведение у других, а затем определять безопасное альтернативное поведение.

Ответ 3:

Вы можете попробовать видеомоделирование. Я бы сделала видеозапись с точки зрения ребенка. Например, камера останавливается у перехода, затем поварачивается налево, затем направо, затем перед камерой на несколько секунд появляется пустой лист бумаги. Повторите так несколько раз. Вы должны записать ситуации, когда безопасно переходить (машин не видно или они действительно очень далеко), а также когда небезопасно переходить (приближаются машины).

Я бы просматривал эту видеозапись с ребенком, обучая его, когда безопасно, а когда опасно переходить. (Вам нужно записать серию безопасных и серию небезопасных ситуаций, чтобы продемонстрировать ему разницу, а затем учить его дискриминации между двумя видами ситуаций).

Для обобщения вы можете попросить его встать в другом конце комнаты и переходить воображаемую дорогу, когда на видеозаписи показывается безопасная ситуация. Для обобщения в реальных условиях инструктор может встать с ним у того же перехода, где снималось моделирующее видео, после чего ребенок должен посмотреть налево, потом направо и сказать инструктору можно переходить дорогу или нет.

Для обобщения этого навыка вам может потребоваться делать несколько записей на разных переходах.

Ответ 4:

Вы можете снять видео с помощью братьев или сестер, других родственников или друзей. Вы можете снять на видео знакомые для клиента ситуации, даже снять реальные улицы, по которым он точно будет ходить.

Один метод, который я использую, включает в себя систему жетонов. Перед тем как переходить дорогу с ребенком, мы договариваемся о поощрении, проговариваем, какое поведение награждается жетоном, а за какое поведение жетоны снимаются. Затем мы просим ребенка пройти дорогу до места, где он получит поощрение (например, ларек с мороженым). Мы всегда начинаем с места, дойти до которого можно лишь перейдя дорогу несколько раз.

Мы не обращали внимание на заработанные жетоны, пока не доходили до нужного места, чтобы гарантировать, что ребенок действительно был внимателен, и это не просто реакция на вербальное поощрение или напоминание. Гораздо лучше, если ребенок в курсе, что нужно делать, чтобы получить поощрение, потому что его поощрение определяется безопасным и приемлемым поведением по дороге к месту получения поощрения. Эффективность данного подхода зависит от уровня навыков вашего клиента.

Ответ 5:

Вы можете обучать этому с помощью упражнения на последовательность, предлагая три сценария: (1) посмотреть в обе стороны, машин нет, переход дороги, человек в безопасности на другой стороне дороги, (2) посмотреть в обе стороны, приближается машина, подождать, затем перейти, безопасность на другой стороне дороги, (3) человек забывает посмотреть, его сбивает машина. Можно использовать фотографии кого-нибудь, кто выполняет первые шаги, а для изображения наезда можно использовать фотографию из журнала, где кто-то ранен или получил травму. Изображения можно использовать различным образом: например, выбрать «что ты должен делать» или «чего ты делать не должен».

Ответ 6:

У меня были успехи в работе над различением движущихся или остановившихся/припаркованных машин с помощью игрушек или моделей. Можно научить ребенка различать, какие машинки припаркованы, а какие игрушечные машинки едут (когда вы их двигаете). Ребенок может сказать или показать жестом, когда безопасно переходить дорогу (или перейти дорогу с помощью игрушечного человечка). Как только клиент продемонстрировал навык в таком формате, мы можем переходить к обобщению (с обучением) в реальных ситуациях с настоящей дорогой.

Ответ 7:

Мне приходилось работать с детьми, которые очень быстро улавливали эмоции взрослых. С этими детьми мы использовали эту особенность и просили инструкторов/родителей демонстрировать преувеличенное осторожное/испуганное поведение, когда приближалась машина. Мы также просили их резко прыгать обратно на тротуар (первоначально ребенка держали за руку) или бежать на другую сторону, если мы уже были посреди дороги. Мои собственные дети именно так и учились переходить дорогу (моей дочери три года, и она может независимо практиковаться в правилах перехода дороги, но, конечно, только под нашим присмотром), это и подало мне такую идею. Я знаю, что это не сработает со всеми детьми, но кому-то это может помочь.

источник http://outfund.ru/

DSCN3471Благотворительный фонд «Выход в Петербурге» обнародовал итоги первого фестиваля «Антон тут рядом», что состоялся в минувшие выходные в ЦПКиО имени Кирова. Организаторы сообщили: фестиваль в поддержку первого российского Центра творчества, обучения и социальной реабилитации для людей с аутизмом «Антон тут рядом» стал самым массовым благотворительным мероприятиям петербургского лета. Он собрал 3477 гостей, 578 человек приняли участие в подготовке и проведении этого праздника на добровольной основе – волонтеры, техническая группа, администраторы, партнеры. К сожалению, организаторы, в отличие от многих фондов, пока не назвали сумму сбора, ограничившись общей фразой: «Все вырученные средства от продажи билетов, за вычетом затрат на организацию, направлены в Центр «Антон тут рядом».

Но, разумеется, итоги фестиваля никак не стоит сводить к цифрам и суммам. Главное, конечно же, в том, что недавно появившийся в Петербурге фонд помощи аутистам уважать себя заставил, показав, что благотворительность может быть масштабной, что добрые идеи способны объединять под своими знаменами самых разных людей, и все это можно делать не кулуарно, а празднично, доступно, радостно. А ведь, как пелось в советском шлягере Андрея Петрова на стихи Георгия Поженяна: «Если радость на всех одна, на всех и беда одна…» Многие пришли на фестиваль семьями, с детьми, у всех было приподнятое настроение, ожидание какого-то чуда. А ведь слово «аутизм», прямо скажем, не самое приятное.

Еще недавно с диагнозом «аутизм» у нас в стране просто не знали, что делать. Помню, впервые я познакомился и подружился с 10-летним аутистом, сыном питерского продюсера Павла Пирогана, в Германии, в конце 80-х: родители привезли мальчика в Гамбург, чтобы наблюдать за ним и лечить. В наших краях делать этого толком не умели…

Для справки: аутизм — особенностDSCN3238ь развития нервной системы, проявляющаяся через нарушение взаимной коммуникации, недостаток социальных взаимодействий, ограниченность интересов. Согласно международной статистике, нынче каждый 68-й ребенок в мире — аутист, и цифра постоянно растет. Однозначного понимая причин пока не найдено. Горе сие не минует ни простых смертных, ни звезд мирового масштаба (сын оперной дивы Анны Нетребко — еще один тому пример). Как ни печально сознавать, в России не существует статистики по аутизму, не существует диагноза «взрослый аутизм», хотя таких людей полным полно (на попечении Центра «Антон тут рядом» сегодня — 35 семей взрослых людей с аутизмом, за полгода работы в Центр обратилось более 120 семей). Практически нет и учреждений помощи аутистам.

Как это нередко случается (Чулпан Хаматова и Дина Козун с фондом «Подари жизнь», Ксения Раппопорт — «Детьми БЭЛА»), на помощь к страдающим людям, о которых призвано заботиться государство, первыми приходят люди искусства. Видно, они и впрямь тоньше чувствуют болевые точки общества, откликаются эмоционально. Именно такая история произошла с известным питерским кинокритиком, главным редактором журнала «Сеанс» Любовью Аркус. Вот что она рассказала, открывая фестиваль на Елагином острове:

- Это специальный проект, который вырос из кино, вырос из фильма. Когда я сегодня целый день слышу: «Тут рядом, фест «Тут рядом», «Антон фест»», и так далее, у меня льются слезы. Могла ли я подумать шесть лет назад, увидев маленького толстого мальчика, что это станет таким слоганом (Любовь Аркус сняла два года назад документальный фильм «Антон тут рядом», который произвел эффект разорвавшейся бомбы на кинофестивалях, получил широкий резонанс в обществе, а в итоге привел к открытию в декабре 2013 года в Петербурге центра «Антон тут рядом», ставшего первым в России центром социальной реабилитации, обучения и творчества для людей с аутизмом. – Прим. авт.). Год назад в Сочи проходил футбольный матч с каким-то знаменитым вратарем, которого звали Антон. Трибуны тогда орали: «Антон тут рядом», – и я поняла, что Антон, конечно, побеждает…

Конечно, Любе Аркус в одиночку такой проект было бы не поднять. И она обратилась к друзьям-кинематографистам, среди которых люди самых разных поколений: от Александра Сокурова до Данилы Козловского. Сделала ставку на Козловского, стремительно набирающего популярность у молодежной аудитории (не так давно Государственную премию получил фильм «Легенда №17», Данила снялся в голливудском вампирском триллере, а нынче снимается в новой версии культового советского фильма «Экипаж», он много и интересно играет в Малом драматическом театре — Театре Европы). 29-летний актер стал «официальным лицом» нового проекта, и на просьбу корреспондента «Фонтанки» расшифровать эту загадочную формулировку (меня смущало слово «официальное», применительно к столь неофициальному занятию, как благотворительность) ответил во время фестиваля на Елагином острове так:

- ОфициаDSCN3019льное лицо — это вопрос терминологии, общепринятый термин, и ничего больше. Поэтому мне хочется сказать абсолютно неофициальное «спасибо» всем тем, кто помогает нам поднимать центр «Антон рядом», всем волонтерам, всем замечательным музыкантам и певцам, всем-всем, кто помогал в проведении этого фестиваля. Мы все занимаемся тем, чем мы занимаемся, что-то вы видите, чего-то — нет…

Мудрая Любовь Аркус сочла необходимым добавить:

- Даниле, понятное дело, не с руки особо распространяться о своей деятельности в нашем центре. Но могу сказать, что к представителям государства, на очень важные встречи мы ходим вместе с ним. И половину весеннего бюджета точно «закрыл» Данила Козловский… Что же такое «официальное лицо»? Это действительно термин, принятый в благотворительности, и, знаете, в чем суть нашей команды: мы объединяем наши функции. У одного есть умение и талант работать ежедневно с ребятами, у другого — умение добывать деньги, у третьего — дать концерт, у четвертого — организовать концерт, и так далее. Из суммы этих ресурсов создается некая копилка, которая позволяет ежедневно помогать семьям аутистов. И уже не только взрослым: в ближайшее время Центр запустит новую программу по поддержке и обучению маленьких детей с аутизмом.

Вечером, на торжественном открытии фестиваля, со сцены Данила Козловский вновь говорил всем «спасибо, спасибо», добавив такие важные слова:

- Для меня 16 августа 2014 года – особый день. Я верю, что это – особенный день в жизни не только нашей сейчас с вами, но и в жизни города. Отдельное «спасибо» Олесе Ганкевич (председатель правления фонда «Выход в Петербурге», директор фестиваля «Антон тут рядом». – Прим. авт. ) – она все это организовала, все вынесла на своих хрупких плечах. Олесечка, «спасибо» тебе огромное!

Я уверен, что это – рождение чего-то большего, чем просто музыкальный фестиваль. Мне верится, что в следующем году мы тоже соберемся здесь, и все самое интересное еще только впереди.

…За десять фестивальных часов на главной музыкальной сцене был представлен букет мелодий и ритмов Алексея Айги и ансамбля 4’33, Егора Сесарева, певицы Nina Каlsson, Муси Тотибадзе, джазбэнда Olimpic Brass, групп «Зиманавсегда», Videatape, Artemiev, Motorama, Anacondaz и других. Завершавшая фестиваль группа «Марсель» вообще совершила благородный поступок: чуть не упав субботу в обморок во время перелета из Барселоны, лидер «Марселя» Степан Ледков отправился не в больницу, а на бесплатное выступление на фестивальной сцене. Не менее интересные события происходили в эту добрую субботу и на других фестивальных аренах: площадке GaGaGames, пространстве Т ( йога, чтение, мини-гольф), а также в мастерских центра «Антон тут рядом», пешем квесте «Елагин тут рядом» и на Manifesta Dacha.

Разумеется, первый блин столь масштабного фестиваля не мог получиться идеальным, но смелость команды Любови Аркус в любом случае подкупает. Через полгода после создания центра замахнуться на столь масштабный фестиваль — этого дорогого стоит! Не только правительство Санкт-Петербурга, депутат ЗАКса Марина Шишкина, мощные спонсоры, но сам Господь Бог оценил устремления и чистоту помыслов, подарив «Антону» в субботний день 16 августа хорошую погоду. Сумрачное, дождливое утро, казалось, «убьёт» праздник под открытым небом (в прошлом году именно такая участь постигла, например, благотворительный проект Анвара Либабова), но к полудню выглянуло солнце, и дождик если и возникал, то был «слепым» и не страшным…

Михаил Садчиков

Фото Михаила Садчикова и Татьяны Мироненко

источник http://www.fontanka.ru/2014/08/19/195/

По книге Edward R. Ritvo “Understanding the Nature of Autism and Asperger’s Disorder”

Каждый раз, когда мне выпадает тяжкая обязанность диагностировать аутизм или синдром Аспергера, я слышу такие вопросы как:

— Каким он (или она) будет, когда вырастет?

— Может ли это пройти с возрастом?

— Можно ли это вылечить, если начать прямо сейчас?

— Сможет ли он учиться в обычной школе?

— Сможет ли он окончить колледж?

— Сможет ли он работать и зарабатывать себе на жизнь?

— Сможет ли он вступить в брак и завести детей?

— Будет ли у него эпилепсия?

— Доживет ли он до старости?

— Будет ли он умственно отсталым?

— Как это повлияет на наших остальных детей?

— А вы уверены? Вот доктор Х говорит, что у него этого нет!

— А он сможет… (тысяча других вопросов)?

Это лишь некоторые вопросы, которые преследуют каждого родителя, который только что узнал, что у ребенка аутизм или синдром Аспергера. Они нуждаются в ответах, и они заслуживают ответов.

К сожалению, в первую очередь мне приходится сообщать родителям о том, что нет абсолютно никакой возможности предсказать будущее. Я могу предложить им лишь мои «догадки», которые основаны на сорокалетнем опыте наблюдения за сотнями детьми, начиная с их раннего детства и заканчивая взрослым возрастом.

Но прежде чем я смогу предложить им мои «догадки», я вынужден признаться, что они отнюдь не хороши. Много лет назад я принял мудрое решение и теперь даже не пытаюсь прогнозировать, какими будут образование и взрослая жизнь даже для моих собственных семерых детей, а также детей моих друзей и моих пациентов без аутизма. Что же касается детей с аутизмом и синдромом Аспергера, то предсказать их будущее еще сложнее, потому что жизнь сдала им карты с «джокером».

При аутизме и синдроме Аспергера всегда есть этот «джокер», эта «большая неизвестная», поскольку мы не можем сказать, как именно будет развиваться мозг ребенка по мере его взросления. Если обеспечить ребенка огромным количеством любви, поддержкой семьи, а также преимуществами правильно подобранного поддерживающего лечения, то именно этот «джокер» в конечном итоге сыграет ключевую роль. А поскольку у подавляющего большинства этих детей спурты развития продолжаются до позднего подросткового возраста, а в некоторых случаях спурты наступают даже после двадцати лет, то я стараюсь всегда сохранять оптимизм!

Жизненный путь при тяжелом аутизме

Это самая серьезная форма аутизма. Эти дети похожи на тех, которых впервые описал Каннер, и которые стали образцом для диагностирования аутизма с 1940-х по 1970-е года, пока мы не открыли умеренные формы аутизма и синдром Аспергера. Эта форма аутизма встречается очень редко, она составляет лишь 5-10% всех случаев, которые я наблюдал.

У этих детей наблюдаются задержки развития с первых месяцев жизни или плато в возрасте двух лет. У них не развивается полезная экспрессивная речь. Как правило, при этом у них лучше развит рецептивный язык (понимание чужой речи), но даже он может быть развит плохо. В лучшем случае у них наблюдается эхолалия и небольшая вербальная коммуникация. Такие дети могут научиться пользоваться книгами с картинками, указательными жестами и рукой взрослого как невербальными средствами коммуникации. Они могут одинаково относиться к людям и предметам. У них выражены сенсорно-моторные симптомы (тряска руками, вращение на месте, перцептивное непостоянство, раскачивание тела, наблюдение за вращающимися предметами, издавание однообразных звуков и т. д.), которые могут сохраниться и во взрослом возрасте.

Часто такие дети демонстрируют изолированные навыки, например, могут разбирать и снова собирать тостеры и приемники, сразу запоминают дорогу, могут хорошо рисовать, быстро собирают головоломки-паззлы. Именно наличие этих навыков позволяет нам понять, что речь не идет об обычной «умственной отсталости». Скорее речь идет об очень неровном развитии мозга, о котором я говорил ранее.

По мере взросления детей не наблюдается сильновыраженных спуртов. Выраженное разделение сенсорномоторного, речевого и социального развития остается в старшем возрасте. Дети плохо реагируют на наше поддерживающее лечение. Они могут освоить повторяющиеся задания, но для этого им необходимо постоянное подкрепление. Им требуется постоянное наблюдение и контроль с помощью поведенческой терапии.

Подростковый возраст – самое трудное для них время, некоторым даже потребуется временное помещение в медицинские учреждения с постоянным наблюдением. Это связано с тем, что пубертат может вызвать агрессивность, или они уже слишком большие физически, чтобы их могли контролировать родители. Не так уж страшно, если пятилетний мальчик снимет штаны и трусы в магазине, ну а если «мальчику» девятнадцать лет и он весит 90 килограмм, в основном за счет мускулов?

В очень редких случаях я применяю седативные препараты для контроля опасного поведения у подростков. Обычно я начинаю такое лечение в условиях больницы, а потом продолжаю амбулаторно несколько месяцев. В шестой главе я подробнее говорю про применение лекарственных препаратов.

В позднем подростковом возрасте нужно искать возможности для жизни таких людей. Государственные и частные групповые дома и квартиры с поддерживаемым проживанием – это оптимальный вариант, который есть в крупных городах США и других стран. Они необходимы в случае смерти родителей или их неспособности дальше заботиться о ребенке.

Необходимо также заранее планировать финансовую поддержку ребенка после смерти родителей, поскольку аутизм не влияет на продолжительность жизни, и люди с аутизмом могут жить долго, физически оставаясь совершенно здоровыми. По счастью, сейчас в США есть юристы, которые специализируются именно на завещаниях родителей детей с нарушениями развития.

В заключение, я хочу сказать, что даже в самых серьезных случаях я сохраняю оптимизм. Вот два примера аутичных детей с тяжелой формой аутизма, чей жизненный путь оказался совсем не таким, как предполагалось.

Один мальчик долго морочил нам голову, не говоря ни слова до одиннадцати лет. Теперь ему уже сильно за тридцать, и он живет вместе со своими родителями. Обычно он очень счастливый и бодрый человек, и он обожает компьютерные игры. Он работает под наблюдением реабилитационного консультанта по трудоустройству и ходит играть в боулинг раз в неделю. И самое главное: теперь он перестает говорить только в одном случае – если спит.

Другая девочка с тяжелым аутизмом потрясла родителей, когда одновременно начала говорить и читать в возрасте семи лет. Затем ее мышление остановилось на конкретной стадии, но ее сенсорно-моторные симптомы уменьшились, и она научилась общаться с другими людьми, пусть в очень сдержанной и застенчивой манере. Она закончила школу по программе специального образования, причем многие уроки она посещала в обычном классе, и у нее были ровесники-помощники, которые помогали ей с социальными навыками.

Кроме того, она научилась играть на пианино и прекрасно петь. Она регулярно выступает с концертами в школе и во время ежегодных встреч Общества аутизма. Теперь ей уже за двадцать, она живет в квартире «с наблюдением» вместе с соседкой-аутисткой, каждый день она ходит в программу мастерской для инвалидов. Свою зарплату она тратит на диски с музыкой. Она искусно обращается с CD-плеером, и в отличие от ее прежних записей, диски не стираются. Она эмоционально близка со своей семьей. Ее речь остается предельно конкретной, но эхолалия и сенсорно-моторные симптомы у нее почти полностью исчезли.

Напоследок, очень важный момент жизни с тяжелым аутистом. Необходимо проводить частые медицинские обследования, поскольку это человек, который ничего не может рассказать о себе словами. Неожиданные изменения в поведении или регресс – это повод заподозрить физическую болезнь. Поскольку человек не может сказать вам, что у него что-то болит, вам придется стать настоящим Шерлоком Холмсом, наблюдая за его здоровьем.

Жизненный путь при умеренном/высокофункиональном аутизме

Вот несколько сюрпризов (приятных сюрпризов), которые говорят о том, как опасны предсказания. Я никогда не делаю вообще никаких «догадок», даже самых осторожных о будущем таких детей до достижения ими подросткового возраста. До этого момента любые предсказания могут повредить таким детям. Как правило, я лишь стараюсь опровергнуть предсказания, которые семья могла получить у другого специалиста. Рискуя показаться страшным занудой, я снова скажу, что спурты развития мозга могут наблюдаться до двадцати с лишним лет. По этой причине невозможно узнать потолок развития ребенка заранее.

Но это еще не все хорошие новости. Я еще ни разу в жизни не видел, чтобы ребенок с умеренным/высокофункциональным аутизмом терял свои способности к мышлению (когнитивные функции), способность общаться с другими или развивал новые сенсорно-моторные симптомы после возраста 5-6 лет. Хотя во время стадии плато прогресс может быть очень медленным, ухудшения (регресса) не наблюдается.

Из-за огромного социального давления у таких детей могут развиться эмоциональные проблемы, как и у детей без аутизма: депрессия, приступы тревожности, фобии, навязчивости и компульсивные действия, и даже более редкие тяжелые психические реакции. Однако по моему опыту, они не встречаются среди них чаще, чем среди детей без аутизма, и причина этих проблем не в самом аутизме.

Определенные эмоциональные переживания всегда связаны с моментом, когда ребенок узнает, что у него или нее есть аутизм. (Обычно больше переживают родители, чем ребенок). Не важно, насколько тщательно ребенка оберегают от слова на букву «а», со временем ребенок так или иначе услышит слово «аутизм» в своей семье и задаст неудобный вопрос. Обычно я рекомендую семье вообще не говорить «аутизм» до тех пор, пока ребенку не исполнится пять или шесть лет. Также я рекомендую подождать, пока ребенок сам об этом спросит, а потом говорить предельно откровенно и простыми предложениями. Не надо перебарщивать с пространными объяснениями и лекциями. Ребенку от пяти до десяти лет достаточно сказать: Да, у тебя аутизм. Да, это из-за аутизма тебе бывает трудно понять, что думают и чувствуют другие люди. Нет, от этого не умирают. Нет, твои привычки тебе не навредят. Нет, у твоей сестры нет аутизма. Да, именно поэтому ты ходишь в специальный класс. Нет, тебе нельзя ночевать у друзей в отличие от старшего брата совсем по другой причине. По какой? Потому что я так сказал. Да, тебе станет проще, когда ты подрастешь. И да, ты можешь заниматься музыкой и играть в рок-группе, когда вырастешь. Да, можешь заниматься карате. Хватит задавать вопросы. Потому что ужинать пора, иди, мой руки.

Иногда родители спрашивают: «Может ли у него это пройти с возрастом, сможет ли он выглядеть нормально, вписаться в общество так, чтобы никто и не узнал, что у него был аутизм?» На это я отвечаю: «Не знаю». Проблема в том, что люди с умеренным аутизмом и синдромом Аспергера, которые живут «нормальной» жизнью, не будут к нам обращаться. Они просто живут в обществе, став «субклиническими» случаями аутизма. Есть только один способ выяснить, как часто аутизм переходит в субклиническую форму – проследить тысячи детей с аутизмом до взрослого возраста. Пока что никто такого исследования не провел, так что вопрос остается открытым.

Взять хотя бы родителей-аутистов (в смысле, родителей, не пациентов), с которыми мы впервые столкнулись в 1980-х годах. Нам стоило больших трудов убедить других ученых в том, что они вообще существуют. (Подробнее о них рассказывается в другой главе). Мы обнаружили их только потому, что у них были дети с аутизмом, которые принимали участие в наших исследованиях. Эти люди не обращались к нам за помощью для себя, и ранее у них не диагностировался аутизм. И сколько таких родителей в мире? Остается только гадать.

Вернемся к вопросам, которые я перечислил в начале этой главы. Вот типичные ответы, которые я сообщаю родителям дошкольников, у которых диагностировали умеренный/высокофункциональный аутизм.

— «Вы не могли ошибиться с диагнозом?» — Да, мог, особенно если ребенок младше трех лет, в этих случаях мой диагноз всегда предварительный.

— «Каким он (или она) будет, когда вырастет?» — Это невозможно сказать до подросткового возраста, а если кто-то попытается это сделать, вежливо улыбнитесь и держитесь от них подальше.

— «Может ли это пройти у него с возрастом?» — Невозможно сказать, потому что в таких случаях люди выпадают из поля зрения специалистов и живут «обычной жизнью». Такие случаи называют «субклиническими». Как часто они встречаются, никто не знает.

— «Сможет ли он учиться в обычной школе?» — Да, в большинстве случаев рекомендуется, чтобы дети с умеренным/высокофункциональным аутизмом посещали обычную школу, где есть специальные коррекционные классы. Я рекомендую, чтобы они проводили в обычном классе столько времени, сколько позволяет их случай. Это называется «инклюзия». Однако в некоторых особых обстоятельствах я рекомендую школу для детей с нарушениями развития.

— «Сможет ли он окончить колледж?» — Это зависит от тяжести симптомов на момент поступления в колледж. Многие мои пациенты с умеренным/высокофункциональным аутизмом получили высшее образование. Во всех таких случаях их очень поддерживала семья, это было то, чего они страстно хотели, и они были готовы много работать ради этого. Многие современные колледжи идут на сотрудничество, если речь идет о помощи студентам с нарушениями развития. Во многих есть сотрудники, в обязанности которых входит помощь таким студентам. Родители должны заранее это проверять, нельзя пытаться поступить в колледж, не принимая во внимание особые потребности ребенка.

— «Сможет ли он работать и зарабатывать на жизнь?» — Почти все люди с умеренным/высокофункциональным аутизмом потенциально могут быть трудоустроены в зависимости от тяжести симптомов во взрослом возрасте. Ключевую роль играет обучение трудовым навыкам и профессиональная подготовка для таких детей. Позвольте мне рассказать вам про самого лучшего шофера такси в Вашингтоне. Это молодой человек с типичным высокофункциональным аутизмом. Он знает каждую улицу города, равно как и самый короткий и безопасный путь к ней. Он не будет приставать к пассажирам с болтовней, и он всегда правильно отсчитывает сдачу. Некоторые из моих пациентов работают сейчас кассирами, официантами, контролерами и продавцами несмотря на умеренные симптомы, сохранившиеся у них. В мире масса работ с повторяющимися и однообразными задачами, на которых большинство людей будут умирать от скуки, но которые идеально подходят людям с аутизмом. Сельскохозяйственные работы тоже идеальны, поскольку они требуют рутинной работы день за днем, сезон за сезоном. Делопроизводство и другие рутинные административные работы тоже хорошо подходят людям с такими когнитивными особенностями.

— «Сможет ли он вступить в брак и завести детей?» — Да, хотя, опять же, это зависит от тяжести симптомов во взрослом возрасте. Мы встретили несколько родителей-аутистов с типичным умеренным/высокофункциональным аутизмом, которым никогда не ставился диагноз.

— «Будет ли у него эпилепсия?» — Нет, она очень-очень редко встречается у детей с аутизмом, несмотря на первоначальные сообщения.

— «Доживет ли он до старости?» — Да, эти расстройства никак не влияют на продолжительность жизни.

— «Будет ли у него умственная отсталость?» — Между умственной отсталостью и аутизмом нет прямой связи. Как только языковое развитие превышает конкретную стадию, то IQ остается стабильным и имеет «нормальное распределение», как и среди населения в целом.

— «Это повлияет на остальных наших детей?» — Да, но не в плохом смысле. Большинство братьев и сестер без аутизма вырастают более щедрыми, более добрыми, более зрелыми и более сострадательными. С раннего возраста они узнают, что жизнь не «справедлива», и что во многом им повезло. Они знают, что «блаженнее давать, нежели получать».

— «Будет ли он более подвержен другим болезням, например, аллергиям?» — Нет, скорее всего, он будет так же подвержен другим болезням, как и все остальные люди. Среди этих детей встречаются такие же аллергии, инфекции и другие заболевания, как и среди их братьев и сестер без аутизма или населения в целом.

— «Придется ли нам потратить целое состояние на его лечение, и что делать, если у нас его нет?» — Вы не должны идти на какие-то дополнительные расходы. Те виды лечения и специального образования, которые я рекомендую должны оплачиваться за счет федерального, регионального или областного школьного бюджета. В США расстройства спектра аутизма считаются медицинскими заболеваниями, которые должны покрываться страховыми компаниями, если ваша конкретная страховка не исключает их отдельным пунктом. Если же вы живете вне США, то обратитесь в местную благотворительную организацию, которая занимается аутизмом, чтобы узнать, какие возможности доступны в стране вашего проживания.

Я очень долго воевал со страховыми компаниями вместе с отцом одного моего пациента с аутизмом за то, чтобы они признали аутизм медицинским заболеванием. Страховая компания отказывалась платить за лечение его сына, говоря, что аутизм — это «психическая болезнь», а страховка покрывает только физические болезни. Мы подали на страховую компанию в федеральный окружной суд в Лос-Анджелесе и выиграли это дело. Решение суда имеет силу почти «закона», и другие страховые компании были вынуждены оплачивать лечение аутизма как физической (неврологической) болезни, а не как психического или эмоционального заболевания.

Жизненный путь при синдроме Аспергера

Обсуждая этот вопрос, я вступаю на очень скользкий путь. Эта форма аутизма была признана лишь несколько лет назад, и мы еще не успели провести длительных исследований. Поэтому большая часть того, что мы знаем, происходит из наблюдения за нашими маленькими пациентами и воспоминаний взрослых.

Чаще всего я слышу от маленьких детей, что они хотят, чтобы их «оставили в покое», а игры с другими детьми – это не то, чем они хотят заниматься. Не хочу я играть с другими детьми, не хочу я ходить в школу с другими детьми, я хочу играть в своей комнате, я знаю, что другие дети меня не любят, хочу заниматься, чем хочу, мне нет дела, чем они хотят заниматься, и мне все равно, что я им не нравлюсь, я хочу читать, что хочу, а не это. Ненавижу футбол, ненавижу «вышибалы», ненавижу школу.

Такое отношение не является следствием социофобии, тревожности или бунтарства. Нет, эти дети просто «не въезжают», чего ожидают от них другие дети во время совместных игр. Они хотят думать только о том, что им нравится, а не о том, о чем другие дети хотят, чтобы они думали.

Я вспоминаю одного девятилетнего мальчика, у которого я диагностировал синдром Аспергера «на глазок». Он был в футбольной команде моего сына, где я сам был тренером. Во время отборочных игр я бросил ему мяч, будучи уверенным, что он смотрит прямо на меня. Мяч ударил его в грудь. Следующий мяч ударил его в нос, и я спросил у него, что происходит.

Вот что он ответил мне лишенным эмоций, атональным, невыразительным голосом «в нос», который сразу же вызвал у меня подозрения: «Мне все равно, что вы тут в меня бросаете, я тут, потому что отец меня заставил, не хочу думать о глупом футболе, мне нет дела до глупого футбола, даже если моему отцу и есть дело, так что мне все равно, что вы думаете, все равно мне не нравится, когда меня бьют этим глупым футболом. Пожалуйста, оставьте меня в покое».

По случайному совпадению его школьный психолог направил этого же мальчика ко мне на диагностику, потому что он «не вписывался» в школе. Оценки у него были хорошие, но друзей не было, отношения с учителями были плохими, а другие дети его дразнили. Он был очень удивлен, что тренер оказался еще и доктором! Я без труда поставил ему диагноз – синдром Аспергера. Он был одаренным учеником, самым умным ребенком в классе своей весьма престижной частной школы. Однако его социальные навыки оставались на дошкольном уровне, и ему было все равно, что о нем думают другие дети и учителя. Все свое свободное время он размышлял о шахматных ходах, которые он наблюдал в своей голове, о классической музыке, которую он проигрывал в голове, и о других вещах, о которых ему «нравилось думать». Он хотел быть «хорошим мальчиком», но понятия не имел, как его воспринимают окружающие, и как ему быть «одним из своих».

В течение следующего года он очень неплохо справлялся. Я встречался индивидуально с ним, а также с ним и его родителями для занятий по «социальному наставничеству». Его перевели в другую частную школу с очень терпеливыми учителями, и мы внедрили «обучение социальным навыкам» в его учебный план. Он занимался карате, то есть спортом, в котором он соревновался только с самим собой, и другие дети не полагались на то, что он поймает мяч, и не начинали смеяться, если он уронит его.

Как правило, подростковый возраст – это наиболее тяжелое время для детей с синдромом Аспергера. Это годы, когда социальное давление соответствовать своим сверстникам достигает пика, кроме того, дети пытаются справиться с половым созреванием, и у них появляется потребность в независимости. Именно в этот период наиболее вероятны эмоциональные проблемы, поскольку они не могут адаптировать свой стиль мышления к ожиданиям окружающим, и они осознают, что по сути являются «социально слепыми». В результате, чаще всего они увеличивают свою социальную изоляцию, и ним прилипает ярлык «одиночки».

Во многих случаях их сильные интеллектуальные интересы обеспечивают им успех в старших классах и колледже. Одна девушка, которую я знал, начала изучать искусство и танцы в старшей школе, и получила диплом по этим же предметам в колледже. Один мой знакомый молодой человек интересовался коренными американцами в старших классах и получил стипендию в этой области, когда поступал в колледж. Теперь он профессор в очень престижном университете, признанный эксперт в своей области.

Как я уже говорил ранее, я знаю многих взрослых людей с синдромом Аспергера, состоящих в браке и имеющих детей. Некоторые обращаются ко мне в связи с проблемами в браке. В большинстве случаев жалуется и обращается за помощью супруг без синдрома Аспергера. Человек с синдромом Аспергера обычно даже не догадывается, какие переживания вызывает его потребность в социальной изоляции у супруга. Они воспринимают брак как укрытие от окружающего мира, с его непонятными социальными намеками и социальной ответственностью.

Из-за растущей информированности общества я получаю много обращений от взрослых людей, которые подозревают, что у них может быть синдром Аспергера. Некоторые приходят к такому выводу после прочтения книги или информации в Интернете. Другим такую идею подает другой человек, чаще всего муж или жена.

В реальности синдром Аспергера оказывается только у маленького процента тех, кто обращается с таким запросом. Среди тех, кому действительно можно поставить такой диагноз основные жалобы звучат примерно так: «Я не думаю, что мне нравится другие люди. То, что важно для меня, совсем не важно для них. В детстве я знал, что не смогу поладить с другими детьми, так что я и не пытался, я просто хотел заниматься тем, что мне интересно. В школе у меня проблем не было, потому что я мог все запомнить, я могу работать только на работе, где я один».

Когда я задавал вопросы родителям, братьям и сестрам, или друзьям этих же людей, то получал такие комментарии:

— Он всегда был одиночкой.

— У нее не было друзей, она не играла с другими детьми, и не интересовалась тем, что они делают.

— Он всегда был «со странностями», еще в начальной школе.

— У него были странные увлечения, он вечно что-то коллекционировал или изучал какую-то ерунду, и он никогда не проявлял чувств или беспокойства об окружающих.

— Иногда он был похож на робота, а в другое время совершенно нет.

— Он был настолько помешан на том, как выглядит одежда, и на том, чтобы никогда не опаздывать, что грубил окружающим.

— Она была такой неопрятной и всегда опаздывала до такой степени, что это было грубо.

— Он никогда не понимал то, что остальные члены семьи делали или считали важным.

— Она настолько погружалась в мир своих странных интересов, что начинала игнорировать такие вещи как еду.

— Он злился только если мы вмешивались в его «привычки» или его «распорядок».

— Он никогда не проявлял свои чувства физически, не хотел, чтобы его обнимали или трогали.

— Он был «хорошим папой», но не тем, кто проявляет чувства.

— Большую часть времени за ним нужно присматривать так же, как и за одним из детей.

— Иногда он «отключается» на несколько часов, если его что-то заинтересовало, и в это время привлечь его внимание невозможно.

Все эти комментарии, по сути, можно свести к одной идее: Он думает не так, как мы все. Иногда он не понимает то, что ему говорят, он кажется счастливым, когда находится один и занимается тем, что ему нравится, и он не кажется настроенным на других людей.

Я снова хочу подчеркнуть, что мы не можем сказать, какой процент людей с синдромом Аспергера преуспевает в этом мире. Иногда я сталкиваюсь с людьми, у которых явно есть синдром Аспергера, но они об этом даже не догадываются. И я им об этом не говорю. Среди них есть врачи, юристы, домохозяйки и бизнесмены. Более того, я обращался к ним за профессиональными услугами. Другими словами, синдром Аспергера вполне совместим с успешной и независимой жизнью.

За последние несколько лет многие взрослые люди обращались ко мне, чтобы установить, нет ли у них высокофункционального аутизма или синдрома Аспрегера. Во всех случаях без исключения, если этот диагноз подтверждался, человек был очень благодарен. Все это время они прекрасно знали, что «чем-то отличаются от других», и они испытывали облегчение от того, что для этого нашлось название.

По их словам, им стало проще справляться со своими проблемами, когда я объяснил, почему у них есть такое необычное мышление, трудности с восприятием социальных намеков и проблемы в отношениях с другими людьми. Многим было приятно узнать, что они не единственные люди в мире с точно такими же проблемами.

Более того, многие эти люди обратились за подходящим консультированием или коучингом («тренерством»), индивидуально или в рамках групп поддержки. Было очень приятно услышать, что позднее это изменило их жизни к лучшему. В некоторых случаях им ранее ставили неверные диагнозы, что приводило к ненужному приему лекарственных препаратов, которые не только им не помогали, но и вызывали неприятные побочные эффекты. С новым правильным диагнозом и лучшим пониманием самих себя, они могли предотвратить подобные трагедии в будущем.

Диагноз также оказывал благотворное влияние на их любимых. В большинстве случаев проблема была в том, что они просто не понимали, почему их любимый человек ведет себя «таким странным образом». Они могли испытывать отчаяние из-за прежних неверных диагнозов и бесполезного лечения, на которое просто впустую уходило время и деньги. Многие из них, по понятным причинам, уже были «сыты по горло» и считали своих спутников жизни бесчувственными эгоистами. Однако во многих случаях одного правильного диагноза и подробного объяснения о том, что это «не вина» их супруга, было достаточно, чтобы их злость и раздражение исчезли, а на смену им пришло сострадание. Как гласит старая поговорка: «Знание — сила».

http://asperger-ru.livejournal.com/229435.html

Аутизм - что делать

 

При поддержке Impact Hub Odessa и лично Марины Плужник-Гладырь!

 

Родители «особых» детей очень ранимы – каждое неосторожное слово окружающих для них – травма. Да, это больно, но думать, что все окружающие вам что-то должны – еще хуже, считает журналист и отец «особого» ребенка Игорь ЛУНЕВ.

Рисунок Дмитрия Петрова

…а вот ещё такой был случай: гуляем мы с сыном, тогда 17-летним юношей, в характерной для нас неспешной манере, походка сына несколько отличается от походки большинства прохожих, да и взгляд у него какой-то не такой, как у всех. Оказавшийся поблизости мальчик приблизительно лет 10 вдруг сказал, что мой сын «выглядит, как из психушки».

А, кажется, за пару лет до того на даче дело было – тоже гуляем с сыном. Навстречу нам пожилой добродушного вида мужчина в тренировочном костюме. И вот мужчина начинает мне рассказывать, что с моим сыном (для справки: у сына тяжёлая форма аутизма и последствия ДЦП) надо для его развития «играть в мячик».

Могу вам ещё рассказать разных историй, но довольно и этих двух. Это я всё к чему? К тому, что если переживать из-за каждой такой истории – «переживалки» не хватит. А ещё к тому, что в первом случае если бы я обиделся на 10-летнего мальчика и попытался делать ему внушение или как-то проявить свой гнев – я выставил бы себя обидчивым глупцом прежде всего перед своим сыном, который только с виду такой отрешённый, но мы, его близкие, знаем, что понимает он всё не хуже нас.

А во втором случае если бы я выказал своё возмущение неуместным и неквалифицированным советом, я бы тоже показал себя обидчивым глупцом, да ещё и невежливым – потому, что обратил бы больше внимания на некорректность высказывания собеседника, а не на его благой порыв.

За последний год я прочитал столько статей о том, как надо и как не надо разговаривать с инвалидами и их родителями, что из них можно было бы составить целую книгу. Штука в том, что большинство тех, кого поучают авторы этих статей, статьи такие не читает.

Нисколько не умаляю попытки моих коллег хоть немного повлиять на общество. Но жить нам в этом обществе сейчас, а не исключительно тогда, когда это общество будет соответствовать нашим представлениям о хороших манерах. Если родители инвалида не хотят остаться маргиналами и превратить в маргинала своё чадо, они должны учиться жить в том обществе, которое есть сейчас. И учить этому же своего ребёнка.

Вместо этого родители часто тратят свою драгоценную энергию на то, чтобы учить всех окружающих. И речь чаще всего теперь идёт не о том, чтобы дать отпор чьей-то реальной агрессии, защитить своего ребёнка от реальной дискриминации. Нет, то и дело приходится читать о возмущении формами искреннего сочувствия и желания помочь.

Особенно часто возмущаются матери инвалидов… Понимаю чувства этих женщин. Поверьте, если я мужчина, это вовсе не значит, что я легко пережил и переживаю обстоятельства жизни моего сына. Но уважаемые дамы (и солидарные с ними господа), простите за банальность: чувства – это не истина в последней инстанции.

Относиться к собеседнику не в зависимости от его стремлений, а в зависимости от ассоциаций и эмоций, которые вызывают у меня его слова – это неэтично. Увы, иногда складывается впечатление, что для родителей инвалидов существуют какие-то отдельные этические нормы…

«Если мне говорят, что мой сын замечательно выглядит, мне больше не о чем беседовать с этим человеком, — категорично заявляет одна мама . – Ведь таким образом отметается все, из чего состоит моя жизнь на протяжении последних 10 лет». В этом категоричном заявлении трудно усмотреть какую-то логику, кроме требования постоянно отмечать заслуги этой мамы. Далее автор статьи даёт совет, как надо было бы сказать этой маме…

Всё бы ничего, но если человек уже гиперобидчив, то не существует никакого чёткого алгоритма – как говорить, чтобы его гарантированно не обидеть. Вы либо скажете не то, либо не с той интонацией, либо ещё что-то… В этой же самой статье автор указывает на некорректность вопросов «Это наследственное?», «Это с возрастом пройдёт?». Вопросы, может, и некорректные. Но вот я слышал такие вопросы по поводу моего сына множество раз, и можете считать меня недостаточно чувствительным, но ни разу (повторяю: ни разу!) эти вопросы не показались мне обидными.

Почему? Но это же очевидно: потому, что каждый задающий их искренне сочувствовал моему сыну и его близким. Нормально для человеческих отношений: ценить прежде всего доброе стремление собеседника. Обсуждение примеров из этой и других статей может занять много места, и потому на этом остановимся.

Несомненно, общество должно бережно относиться к своим немощным членам. И чтобы наше общество менялось в эту сторону, его нужно воспитывать. Но повторяю: меняется общество медленно, а нам в нём жить уже сейчас. Если мы даже тогда, когда к нам относятся по-доброму, не благодарим, а выступаем предъявителями претензий, то нас начинают сторониться.

Подумайте сами: приятно ли общаться с человеком с непредсказуемыми реакциями, который в любую минуту готов обвинять вас или просто зайтись в истерике по неизвестному для вас поводу? Да, так ведут себя многие люди, пережившие травму, но катализатором для их неадекватного поведения оказывается современное мироощущение, в котором чувства занимают куда более важное место, чем рассудок. И вот от этих несчастных начинают попросту шарахаться окружающие.

Прежде, чем обвинять этих окружающих, вспомним: жизнь каждого человека в этом мире в принципе сложна, болезненна, каждый несёт какое-то бремя – это следствие первородного греха. Можно попросить соседа о посильной помощи, но нельзя вешать на него свои психологические и иные проблемы, пытаясь заставить его разбираться не только в своей жизни, но ещё и в вашей (это по поводу советов проштудировать несколько печатных трудов по медицине прежде, чем о чём-то спросить маму или папу ребёнка-инвалида).

Бабушка знаменитого американского автора-исполнителя Боба Дилана учила его быть милосердным потому, что каждый, кого он встретит, ведёт жестокий бой…

Многие семьи, в которых есть инвалиды, страдают от изоляции. Многие родители переживают из-за того, что у их детей проблемы с социализацией. Но, становясь чрезмерно требовательными к окружающим нас людям, мы сами себя изолируем. Нас начинают сторониться уже не потому, что презирают инвалидов и хотят, чтобы все они были заперты в ПНИ, а потому, что боятся лишний раз слово сказать…

Если вы слишком обидчивы – позаботьтесь сами о том, чтобы люди точно знали, на что именно лично вы обижаетесь. И не выходите на улицу без плаката на груди, на котором чётко прописано, каких именно слов и выражений именно вам говорить нельзя. А лучше проще: ожидая терпимости от других, начните с себя – будьте сами терпимы к людям.

Да, у вас всегда есть вариант – общаться только с теми, у кого схожие проблемы. Всё ваше ближайшее окружение могут составлять исключительно семьи с инвалидами, у вашего ребёнка друзья будут тоже обязательно с какими-то отклонениями. Но это замкнутое сообщество рискует превратиться в секту. А полезно ли будет такая замкнутость в кругу «посвящённых» для ваших детей? Однозначно нет.

Дорогие друзья по несчастью: одна из задач, стоящих перед каждым из нас, такова – не сойти с ума самим и не сделать изгоем своего ребёнка. Это именно одна задача, две части которой взаимосвязаны так же, как взаимосвязаны вы сами со своими детьми. Попытайтесь научить хотя бы детей спокойно относиться к глупостям, которые они будут слышать в среде обычных своих сограждан.

И особенно важно: к глупостям, сказанным с искренним сочувствием, надо относиться с благодарностью. Не знаю только, получится ли, если этому же не будете учиться вы. Эта наука окажется весьма трудной, если вы настроите себя и своих детей на то, что вам все вокруг должны. Если тот или иной доброжелательный человек захочет общаться с вами продолжительное время, он тоже будет учиться — деликатному общению с вами. Только едва ли это произойдёт, если вы оттолкнёте человека своей требовательностью.

автор Игорь ЛУНЕВ

источник http://www.miloserdie.ru/articles/k-glupostyam-skazannym-s-iskrennim-sochuvstviem-nado-otnositsya-s-blagodarnostyu

Поддержать нас (VISA/MasterCard)

Наш проект

Реклама

В продаже - куплю наличия, цены ниже! Неликвидные остатки
rosfarm.satom.ru